Интервью

Клара Новикова: "Для меня нет запретных тем"

Раньше мне казалось, что, если целый вечер выступает один артист разговорного жанра,— это скучновато. Но на концерте Клары Новиковой убедилась, насколько была не права. Как она умеет общаться с залом! Да и зал, казалось, превратился в единое целое, внимал артистке, затаив дыхание. И смеялся, просто до изнеможения.

Оказывается...

Наука и спорт

Высокие достижения спортсмена зависят не только от физической формы, но и от того, как он экипирован. Спортсмен может и не знать, сколько всяких ноу-хау вложено в его победу.

Присоединяйтесь

• RSS

Великая княжна Елизавета

Ранним утром 4 апреля 1772 года в Париже против парадного входа в отель «Варшава» остановилась карета , из нее вышла молодая женщина в длинном черном платье. Темная вуаль скрывала смуглое лицо с редкими веснушками.

Вскоре в отеле уже говорили, что молодая дама, обращая на себя внимание постояльцев своей щедростью и скромностью, — дочь миллионера, путешествующая вместе с горничной. Когда дама появилась в салоне среди польских эмигрантов, ее называли то девицей Али, то госпожой Франк, то принцессой Владимирской. Отлично владея французским и немецким языками, в беседах она могла перейти и на итальянский.

В ее апартаментах были гостями артисты, музыканты, художники, банкиры, ювелиры, модные портные, офицеры морского флота Франции. Принимая их хорошо и радушно, она охотно показывала свои акварели, пела, играла на арфе.

Чаще других ее посещали граф Станислав Потоцкий и граф Карл Радзивилл, создавшие в тот же год генеральную конфедерацию польских эмигрантов с программой борьбы против раздела Польши между Австрией, Пруссией и Россией. Потоцкий и Радзивилл, владельцы богатых поместий в Польше и Литве, разрабатывали планы различных акций против России, предусматривающих и выступления против Екатерины II, занявшей российский престол в нарушение русских традиций престолонаследия.

Поляки долго и тщательно наблюдали за молодой женщиной, изучали ее биографию, характер, привычки, присматривались к окружавшим ее людям, дарили ей золотые кольца с бриллиантами. Одним словом, они остановили на ней свой выбор и постепенно готовили ее к исполнению роли великой княжны Елизаветы (в русской исторической и художественной литературе она упоминается как княжна Тараканова, хотя никогда сама не называла себя этим именем), якобы единственной дочери русской императрицы Елизаветы Петровны, скончавшейся в 1761 году. Вначале эта роль разыгрывалась в гостиной и на прогулках, потом на приемах и званых обедах.

«Поляки — большие мастера подготовлять самозванцев; при этом они умеют так искусно хоронить концы, что ни современники, ни потомство не в состоянии сказать решительное слово об их происхождении... Карл Радзивилл... разыгрывал в Венеции перед публикой комедии, обращаясь с подставною принцессой, как действительною дочерью императрицы всероссийской» — писал в 1867 году журнал «Русский вестник».

Конечно, эта молодая красивая дама не сама подала мысль о появлении на международной арене принцессы Элизабет, как часто называли ее, и не сама пробивала дорогу к российскому престолу. Обильно осыпанная золотом и бриллиантами на светских балах, она лишь превосходно исполняла придуманную для нее роль. Сняв роскошные номера, она уже открыто называла себя княжной Елизаветой: в ее свите появились новые слуги, в том числе личный секретарь, дворецкий, повар, доктор и кучер.

Cтройная, с тонкой талией, всегда изящно одетая то в черное, то в зеленое, то в длинное белое платье с золотой веточкой дикого винограда на полной груди, принцесса, казалось, владела большими капиталами. Однажды за обедом княжна, уступая настойчивым просьбам гостей, стала рассказывать о своей жизни.

— Помню себя с трех лет, когда я находилась в России. Но где я родилась, кто мои родители — не знаю. Говорили, что я шестилетней была отправлена во Францию, в Лион, потом в столицу Голштинии Киль. Там я жила в семье одной доброй женщины. Она называла меня то Лиззи, то Элизабет; она же говорила, что вот-вот приедут мои родители и возьмут меня с собой в Санкт-Петербург. Я ждала их, часто, заливаясь слезами, спрашивала, когда же они приедут. Добрая, милая няня, утешая меня и заботясь о моем воспитании, пригласила в дом учителей по истории, математике, музыке, пению и танцам. Когда скончалась императрица Елизавета Петровна, моя мать, мне исполнилось девять лет. В тот же год я навсегда покинула дом моей доброй воспитательницы. Какие-то три кавалера посадили меня в карету, закрыли в ней окошки и сказали, что везут меня в Петербург.

На самом же деле мы остановились только на границе между Россией и Персией. Поселили меня в доме персианина по имени Гамет. В этом доме жил князь Али, добрый и очень богатый. Ах, как ласково и бережно относился он ко мне! Через год он взял меня с собой в Исфагань, столицу персидского шаха. Это он, мой дорогой дядя, как я называла его, открыл мне тайну моего рождения. Его вещие слова я помню: «Ты, моя девочка, — не сиротка, ты дочь русской императрицы Елизаветы Петровны и ее славного мужа графа Кирилла Разумовского».

В1769 году, когда в Персии начались волнения, Али решил совершить путешествие по Италии, Франции, Германии. Он предложил и мне ехать вместе с ним. Дядя получил паспорт на имя русского купца Крымова, а я — на его дочь Али. Он говорил, что очень богат, что я скоро подрасту и стану его женой и наследницей. Из Лондона ему пришлось срочно вернуться в Персию. Прощаясь, он сказал, что завещал мне большие капиталы. Вскоре пришло известие о его неожиданной кончине.

В конце апреля 1773 года я выехала из Лондона во Франкфурт-на-Майне. Там я познакомилась с князем Лимбургским и купила у него имение — графство Оберштейн. Милый, добрый князь не торговался. Поселившись в одном из его замков, я жила счастливо. Князь сделал мне предложение. Я ничего не скрыла от него о своем происхождении. Он поверил и сказал, что будет ждать моей руки. Вот и все, господа...

Казалось, все, кто слушал княжну, верили ей и восхищались ее умом. Но в действительности она рассказывала небылицы. Путая имена исторических лиц, даты, географические названия, она перепутала и Алексея Разумовского, тайного супруга императрицы Елизаветы Петровны, то есть своего «отца», с его родным братом Кириллом, а Емельяна Пугачева называла то своим родным, то сводным братом.

Охотно идя на знакомство с банкирами и королевскими офицерами, Элизабет часто принимала у себя графа Радзивилла. Вскружив ему голову, она придерживала при дворе и еще двух любовников: пана Вантурса и пана Доманского. Опутанная сетями политических интриг, княжна дала обещание графу поехать вместе с ним в Венецию и подготовить документы о своих правах на российский престол. Надеясь на помощь своего жениха князя Лимбургского обратилась к нему с просьбой предоставить ей небольшой кредит. Не скрывая от него и цели своей поездки в Вене она сообщила о своем намерении публично заявить: да дочь русской императрицы Елизаветы, намерена принести жертву свою блистательную карьеру и возвратиться к своему жениху.

Князь, получив это письмо, ответил на него восторженно сообщил о согласии своих родителей на брак с ней.

Венеция встретила княжну ярким солнцем. Радзивилл радушно приветствовал ее:

— Наши друзья французы были столь любезны, -предоставили вам как русской княжне апартаменты в особняке своего консула.

— Но, граф, здесь я еще графиня Пиннеберг, потомок известного в Голштинии рода, а не княжна.

Каждый день она устраивала приемы, давала обеды в консульском особняке, продолжая при этом работать вместе? графом над подготовкой «важных документов».

Однажды она спросила графа, может ли он еще раз взглянуть на те бумаги, которые сохранились у нее. Усевшись рядом, он начал рассматривать документ, написанный мелки почерком черными чернилами. Это была копия с завещания Екатерины. Получив широкое распространение в печати, оно нередко комментировалось как достоверное приводилось в исторической литературе.

— А это, граф, мой манифестик, с которым я думаю обратиться к русской армии в Константинополе, куда я намерен поехать, чтобы представиться турецкому султану. Как видите, здесь патриотический призыв к русским офицерам и солдатам переходить на мою, то есть Елизаветы Второй, сторону и прекратить войну с Турцией. Я хочу этим манифестиком сопроводить письмо к султану с рекомендацией продолжат: войну с Россией и пока не заключать с ней ни перемирия, ни мира.

— Скажите, княжна, имеются ли у вас еще какие-нибудь бумаги?

— Имеются, но не могу предъявить их сейчас, поскольку они хранятся за семью печатями.

— Свои права на престол вы можете обосновать только достоверными данными о своем царском происхождении. Копии с весьма сомнительных документов в столь важном деле не имеют никакого значения.

Теперь у нее не было ни денег, ни надежды на получение таинственного наследства персидского «дяди», которого, как догадываются читатели, и не было в действительности. Не нашла она утешения и в письмах своего жениха. Князь Лимбургский просил ее бросить опасную игру.

Но невеста так вошла в роль самозванной княжны, что решила играть ее до конца. Она пригласила жениха приехать к ней в Венецию. Сообщая, что граф Радзивилл уже у ее ног, выразила надежду, что скоро к нему присоединится и сам гетман Огинский. Князь Лимбургский ответил на приглашение отказом и просил ее больше не выдавать себя за его невесту.

Запутавшись в сетях польской конфедерации, княжна все более становилась жертвой обмана. 16 июля 1774 года она отправилась в путешествие на Золотой Рог вместе со своей свитой. Уединившись в каюте, Элизабет, Радзивилл, пан Доманский и пан Чарномский рассматривали бумаги, написанные черными чернилами.

— Господа, — начала княжна, — в ваших руках копии двух духовных завещаний: Екатерины I, моей бабушки, и Елизаветы Петровны, моей матери. Оригиналы этих бесценных реликвий хранятся в глубоком тайнике. Вот несколько строк из завещания Елизаветы Петровны. Обращенные к русскому народу, они имеют необыкновенную силу:

«Я хочу, чтобы весь народ от наименьшего до наибольшего почтили последния изъявления нашей воли, и в случае какого-нибудь происшествия приложили все старания и силы к поддержанию Елизаветы, моей единственной дочери и единственной наследницы русского престола». (Цитируется по книге Э. Лунинского «Княжна Тараканова», М., 1909, с.84.)

Надежды княжны на встречу с турецким султаном не оправдались. Корабль, на котором она направлялась в Константинополь, как говорили тогда, «отнесло бурей» к берегам Рагузы, небольшой республики на южном берегу Адриатического моря. В столице этой республики, Дубровнике, французы также предоставили княжне апартаменты в доме своего консула. Стараясь перещеголять французов, рагузцы оказывали княжне радушный прием. Вслед за княжной, совершавшей прогулки в сопровождении большой свиты, ходили толпы любопытных жителей. В ее честь устраивали приемы, давали обеды, у ее дверей поставили почетную стражу, подавали ей кушанья на золотых блюдах. Ведь то была «наследница престола» великой страны!

Каждый день княжна принимала у себя графа Радзивилла и своего секретаря пана Доманского. Она сообщила о своем желании присоединить к своим бумагам и выдержки из копии духовного завещания Екатерины I на французском языке.

— Отныне я намерена действовать более решительно. Вы, граф, все еще сомневаетесь в моих правах?

— Сомнения одолевают меня все более, — не скрыл граф Радзивилл.

— Меня признают наследницей поляки, французы, сам король Людовик XV благословил нашу поездку и в Венецию, и в Турцию, дабы оттуда предъявить права на российскую корону, а Людовик XVI весьма искренне сочувствовал этому. Хотя вы, граф, и сомневаетесь, я все же прошу вас направить через посольство Франции все мои бумаги турецкому султану и русскому командору Орлову, ныне находящемуся в Италии.

— Пугачев, которого вы называли своим братом, потерпел поражение. Вам, не владеющей русским языком, очень трудно будет выступать перед русской армией с вашим манифестом.

Эти слова, сказанные твердо, ранили сердце самозванки и вызвали у нее бурю гнева:

— А императрица Екатерина, повелевшая задушить Петра III, своего законного мужа, говорила ли по-русски?

— Екатерина, приняв православие, усердно изучала русский язык, русскую историю, литературу, русские обычаи и традиции. Закрыв лицо руками, княжна начала рыдать:

— Вы не верите мне! Вы нашли меня и вы бросаете меня!

Будучи уверенной в успехе своего дела, она написала князю Лимбургскому:

«Постараюсь овладеть русским флотом, находящимся в Ливорно. Мне необходимо объявить, кто я, ибо уже постарались распространить слухи о моей смерти. Я издам манифесты, распространю их по Европе, а Порта открыто объявит их во всеобщее сведение. Друзья мои уже в Константинополе. Они работают, что нужно. Сама я не теряю ни минуты и готовлюсь объявить о себе всенародно. В Константинополе я не замешкаю, стану во главе своей армии, и меня признают».

После полного разрыва с князем Радзивиллом княжна направила все свои силы и чары на установление личных связей с командором русской эскадры графом Орловым с единственной целью: привлечь и его на свою сторону.

Весть о радушном приеме, оказанном правительством Рагузы самозванке, дошла и до Петербурга. Поверенный в делах Рагузской республики посетил канцлера графа Панина и сообщил ему о появлении в Дубровнике некой графини Пиннеберг, выдающей себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны. Панин поблагодарил за это сообщение, но не проявил к нему ни малейшего интереса. Так он и доложил императрице.

— Вы, Никита Иванович, дали правильный ответ. Мы не должны обращать особое внимание на появление в странах Европы бродяг, выдающих себя за членов семей русских царей.

Позже, когда слухи получили широкое распространение и в других столицах, Екатерина II пригласила к себе Панина и повелела ему подумать, как можно тайно схватить побродяж-ку и без шума доставить ее в Петербург.

— Я думаю, — продолжала она, — возложить выполнение этого столь важного дела лично на графа Алексея Григорьевича Орлова.

Алексей Орлов, третий из пяти сыновей действительного статского советника, Новгородского губернатора Григория Ивановича Орлова, принимал активное участие в возведении Екатерины II на престол. Известен он и как герой великого сражения под Чесмой. Когда в 1768 году турецкий султан Мустафа III, подстрекаемый поляками и французами, объявил войну России, он рекомендовал императрице направить в Средиземное море эскадру кораблей, чтобы поддержать наступление русских войск. Приняв эту рекомендацию, она 3 июня 1769 года произвела Орлова в генерал-аншефы и поручила ему руководить всеми действиями российского флота.

[продолжение следует]

Николай ЖУКОВСКИЙ