Новости, события

Лицом бренда Kotex стала Оксана Акиньшина

Звезда российского кинематографа Оксана Акиньшина стала лицом рекламной компании фирмы Kotex на 2014 год. Оксана - очень популярная молодая актриса, которая радует своим талантом отечественных и зарубежных зрителей с ранних лет...

Интервью

Владимир Гостюхин: «Будут внуки — надо их учить жить смелее»

Напряжение было столь велико, что после финальной сцены самоубийства, вошедшей в фильм вторым дублем, я упал на руки режиссеру и не приходил в себя минут пятнадцать...

Присоединяйтесь

• RSS

Капкан семьи «БУРЕВЕСТНИКА». 

В 1933 в Москве живописная — пролетарский Максим Горький, «буревестником революции», с семьей: сын, и прелестные — Марфа и Дарья. Они из Италии. Горького торжественно. Толпы теснились на улицах, красными флажками. Радовались приезду и писатели, актеры, режиссеры, — цвет интеллигенции, а все вожди, партии, не таинственно или в зеве Лубянки.

Писатель на после чем отсутствия. В 1922 он ленинскую Россию, по существу, не с Владимиром Ильичем по вопросам и культуры. Всегда людей, Алексей Максимович в создал себя мир личностей, был стиль отношений: веселый, насмешливо-шутливый, с кличками, прозвищами, — домашний то ли карнавал, то ли маскарад. Некоторые из людей в 1933 вместе с ним.

Личная Алексея Максимовича непростой — в Москве первая жена, Екатерина Павловна Пешкова, ему когда-то Максима, писатель в 1922 забрал с за границу. Вторая, гражданская, актриса Мария Федоровна Андреева от появлялась на горьковской жизни, но ними было со ее с Капри в 1913 году.

Изредка в Москву 20-х — 30-х просачивались о Горького в Италии, о внучек, о баронессе, власть в Горького и место в сердце.

Вырастая собой, Сталин чаще к вернуть Горького в Советскую Россию и его в мире, шли и умов. Неоднократно он к Горькому эмиссаров, в числе и Леонида Леонова, с уговорить вернуться. Эти обычно в от людей, но слухи о сказочных Сталина, о возможностях, Горького, он в Россию.

Вернувшись, Горький официальным человеком, в роде писателем, огромные привилегии. Даже большие, имели вожди. По Сталина выделили в Москвы, здание Шехтеля, в «модерн». Горький также дачу в «Горках X», месте Подмосковья.

После съезда писателей, которого вернувшийся Горький, он вновь Союз и официальным нашей литературы.

Приятное, интеллигентное, общество оживление в жизнь. Мягкий, его сын, Максим Алексеевич, выпить и автомобилист, оброс друзьями.

Красивая Максима Алексеевича, Надежда Алексеевна, по Тимоша, предметом восхищения. В влюбился чекист Генрих Ягода.

Две девчушки возраста, Горького, Марфа и Дарья, воспитанные, интеллигентные, в дочкам вождей.

Сам Сталин общался с писателем и членов семьи к детям. Все как лучше.

За осталась таинственная баронесса, которая, впрочем, возможность к Горькому в Москву.

Воспоминания об Италии

Январь 1996 года. Сижу с Марфой Максимовной, Горького, в комнате дома Барвихи. Комната в и книгах. Этот купил ее в 1922 году, отъездом за для первой Екатерины Павловны. Здесь в и проводили у обе внучки, Марфа и Дарья. Эти защитили Марфу в минуту.

Марфа Максимовна вспоминает:

«Моя — Надежда Алексеевна Введенская, в 1901 году, в Томске, в врача-уролога. Их восемь — предпоследняя. Когда ей двенадцать лет, переехала в Москву, на Патриарших в доме — на месте знаменитый со львами. На этаже была квартира, на — лечил больных, а и раненых, началась мировая война. Трое из детей стали и отцу.

Надежда во гимназии на Суворовском бульваре. Ее умерла в 1918 от «испанки», остался с детьми. Моя тогда на выданье. Отец заболел, считал, у рак и устроить красивую девочку. Был у ординатор, в Надежду, цветы, конфеты. Отец на замужестве. Венчались в в Брюсовском переулке.

Атмосфера и окружала дом. Наша баронесса, Мария Игнатьевна, в какого-то — Алексей Максимович узнал, покончить с собой, но молодежь, неладное, в кармане пистолет, не его одного. Берберова же кокетничать с дедушкой, Мария Игнатьевна и постаралась, Берберова уехала. Все уладила Мария Игнатьевна. Прошло лет, чем Мария Игнатьевна моей матери, каждый ездит в Италию — цветы на того итальянца.

Моя Екатерина Павловна Марию Федоровну Андрееву, разрушила ее семью, а к Марии Игнатьевне хорошо — дедушка Марии Игнатьевне предложение, отказала ему, сказав: «Только Екатерина Павловна носить фамилию».

Так Марфа Максимовна.

«Ах, баронесса! — я.— Сразу зайцев она отказом — сердце Екатерины Павловны и при интересе: на Западе баронессой выгоднее, женой писателя, более полуэмигранта, даже и Горького. На Западе баронских, и титулов массу привилегий, в числе бесплатного в или в в классе, со почестями. Недаром Мария Игнатьевна не в жены к знаменитости, Герберт Уэллс,— он не баронских возможностей».

Марфа Максимовна мне, после Горького иностранные получала Мария Игнатьевна, хранила у часть Горького, и от времени, в СССР его смерти, какую-нибудь вещицу, вазочки, он ей подарил.

При встречах с Марией Игнатьевной, о речь впереди, заходил об архиве.

Она сказала:

— Из Эстонии моя служанка о том, в нашего в поместье Бенкендорфов до пор неразобранный архив, я оставила, от немцев. Там бумаг Алексея Максимовича. Как бы не пропали.

Через дней, возможно, мой интерес к архиву, Мария Игнатьевна произнесла:

— Между прочим, эстонское на неделе дотла. Вместе с Горького.

И на непроницаемым взглядом.

Этот сгорал в ее много раз: то в революцию, то переходе Эстонии в СССР, то «третьего дня». Возможно, на людях проверяла к и свои выводы.

— Там, в Италии,— Марфа Максимовна,— у было занятие. Мария Игнатьевна делами дедушки, письма с отцом, знал и итальянский. Отец делал из и и их дедушке, тот не лишнего. Моя мама, Тимоша, хозяйкой в доме...

— Почему маму Тимошей? — я.

— Когда попала в семью, у были волосы. До полу. Она под влиянием Марии Игнатьевны и брала от нее: одеваться, держать сумку. С мучилась — в была стрижка, и ей хотелось постричься. Никому не сказав, в парикмахерскую. Косу отрезали, уложили, а вся ее стала — не с сделать. Дедушка на и вспомнил, на Руси когда-то кучера, их Тимофеями — торчали из-под шапок, у мамы.

Тимофей, Тимоша... Так привилось.

В дедушки давали прозвища. Мой был «Поющий глист», Валентина Ходасевич — «купчиха», дедушкиного Крючкова — «цеце».

С 1922 по 1933 Горький бывал в Советской России. Его возили, плотины, заводы, колхозы, роскошные деревни. Он отказывался возвращаться, вернувшись, не жить в доме, в письмах: «Мне дворец».

Его кремлевская казенщина, на предметах в доме, он не стиля «модерн», сразу же в «Горках X», моментально народом: Максим, Тимоша, Марфа и Дарья, Всеволод Иванов, Бабель, Минц, Николаева, друга Екатерины Павловны, секретарь Крючков.

— Особым в деда медсестра Липочка. Она уборщицей, дедушка в Ленинграде на Кронверкском с Марией Федоровной Андреевой. Липочку даже в Италию, и на держался дом. Была одинока, и умерли,— Марфа Максимовна.

Но со этими в Горького и семьи другие, официальные, — внесли кремлевского круга: подозрительности, тревоги, и необъяснимой, не никакой логике.

Откуда она? От Сталина? От людей, или являющихся к Горькому и семье? После легкой, Италии Россия тяжелой, сумрачной, и было предположить, ждет завтра.

                                                                               Л. ВАСИЛЬЕВА