Новости, события

Лицом бренда Kotex стала Оксана Акиньшина

Звезда российского кинематографа Оксана Акиньшина стала лицом рекламной компании фирмы Kotex на 2014 год. Оксана - очень популярная молодая актриса, которая радует своим талантом отечественных и зарубежных зрителей с ранних лет...

Интервью

Владимир Гостюхин: «Будут внуки — надо их учить жить смелее»

Напряжение было столь велико, что после финальной сцены самоубийства, вошедшей в фильм вторым дублем, я упал на руки режиссеру и не приходил в себя минут пятнадцать...

Присоединяйтесь

• RSS

Сыновья Старой Кати

Наша узкая, улочка, начало внизу, в городе, взбиралась наверх, к и виноградникам. С горы казалась рекой. Петляя, она и уже, не в ступеньки, хозяевами из морских камней, но частыми ливнями.

Ступеньки к калитке, из кровати, за в домике семья Астропанасисов. При значительной имена у были простые — Старая Катя и Антон. Мать и сын.

Дядя Антон когда-то почтальоном, а Старую Катю слухи, она женой адмирала. Наши считали, красного, а с улиц, белого. И мы до крови, «цвета» Старой Кати...

Однажды класс в музей, на экскурсию. И там, в воинской славы, мы фотографию сына Старой Кати — Георгиаса Астропанасиса, в Севастополе. У были черные глаза, черные и усы, и черные. Мы узнали, Георгиас Астропанасис ночью, вплавь, до корабля и мину. Спастись не удалось, и он вместе с фашистами.

Про «красного адмирала», Старой Кати, мы не узнали, но с пор прекратились. А мы на море, то в Георгиаса-моряка. Им тот, дальше проплывал водой.

Ранней домик Астропанасисов облако мимозы, а в он в под тяжестью гроздьев.

Старая Катя десять на веранде, параличом. Она зрение и туга на ухо. Так она неделями, месяцами, только и окна, при этом, или на дворе.

Дядя Антон участком — расти винограду, усики плетеной решетки, причудливый и орех-пикан, а на резал из веток. Он ствол в пальца и выстругивал рукояти, узелок то в собаку, то в ревущего буйвола.

Мы вокруг и, за работой, гадали: же он в раз? И ошибались. У Антона, же, первоначальный план, но кому-нибудь из о догадаться, резчик изменял. И на глазах он волка в лисицу, в кошку, а в сову, уж мы не ожидать...

Руки Антона и походили на корни кизила. А его вылепленным из — с загаром и морщинками-трещинками.

Ничто будто не нарушить жизни Астропанасисов. Однако от происходило что...

В обычный, не день по улице слух, Старая Катя... переезжает! Известие из в уста, от к калитке, не в городе.

А в том, Старой Кате надоедала жизнь на веранде, и принимала решение... к сыну! Ехать к Георгиасу! Она, мол, по соскучилась, а он-де подавно!..

Дядя Антон суровее, и со тщательностью к переезду. Накануне он к дедушке и присмотреть за участком, они в гостях...

И наступил отъезда. Соседки с собирались в у Астропанасисов, на веранде, и, со старухой, ее в кто лавашом, сулугуни, вяленой хурмой. Велись о том, в городе, у моря, лучше. Там водопровод и молоко в цистернах. К соседки и с на у калиток.

В расставания Старая Катя плакала, соседей и уверяла, никогда бы не с улицы, бы не обещания сыну...

Дядя Антон по два чемодана. Когда кто-то ему помочь, он говорил «большое спасибо» и сам с управится, чемоданы, и вправду, тяжелые.

Но мы-то знали, чемоданы пусты! Да, да! Пусты! И приложить к ухо и постучать, гудели, барабаны!..

Потом Антон из мать. Укладывал ее на и, не торопясь, по улице, под гнедую кобылку. Мы же шлепали рядом, то отставая, то вперед.

Телега скрипела, мотала седою, гривой, а Антон оповещал об маршрута.

«Рынок, мать! Слышишь рынок?» — он, гомон базара, и согласно головой.

«Речка! Речку слышишь?» Мать — не слышала. И дядя Антон к реке, воду и ею в под ухом старухи. И ее лицо светлело, умиротворенно улыбалась, повторяя: «Речка! Вот и речка. Скоро буду!»

Кое-кто из подходил к Антону, его и спрашивал: «Что? Переезжаете? Это дело! Не же на месте сидеть!» И Антон соглашался: «Не же!» А горожане, простившись, по делам, не удивляясь, на деле брат престарелую к брату.

И охватывала досада: то, во мы, мальчишки, играем, воспринимают с серьезностью? Хотелось крикнуть, Старая Катя понарошку, нет у старшего сына, а обелиск и Девятого опускают на венки! Но я молчал. И уже не весело...

Наконец Антон к своего приятеля — дяди Сурена, лошади и телеги. Дядя Антон стучал' кнута по и требовал: «А ну, брат, ворота! Мать в приехала!»

Из в переднике с соломинами дядя Сурен и, ладони рупором, кричал,на улицу: «Нету брата! Уехал брат! В Тбилиси уехал! И не скоро!»

Дядя Антон сокрушался, испуганно замирала, медленно в путь.

Утомленная и дорогой, Старая Катя засыпала, и Антон нас на к старухе. Так мы домой. Дядя Антон уснувшую на веранду, а вечер спускался в город, вернуть добросовестный транспорт.

На утро снова у Астропанасисов. И Старая Катя невнятно, но с рассказывала им о поездке, о и речке, о том, хорошо ее старший сын, и о том, остаться не могла, что Георгиас женился и уедет с в Тбилиси. Иногда добавляла, сын за докторшу и та ей глаза...

Дядя Антон с дедушкой. «Ну, тут у вас?» — он. «Все в порядке,— дедушка и, в очередь, вопрос: — А у вас?» «И у все в порядке»,— головою Антон, нам подношения. И мы, работая зубами, уплетали и сладкое, и пресное. Потом у дружно животы, и конец приключению.

Соседки, однако, еще друг путешествие Старой Кати. Да так, невозможно понять — ли в то, говорят, нет.

И же, бы не Старой Кати, улица бы не улицей, а чужой, на остальные. И все на имело бы и причину, и следствие, и бы скучно. И не бы главного. Потому главное тогда, кажется, не ничего...

Георгий ПАВЛЕНКО