Новости, события

Лицом бренда Kotex стала Оксана Акиньшина

Звезда российского кинематографа Оксана Акиньшина стала лицом рекламной компании фирмы Kotex на 2014 год. Оксана - очень популярная молодая актриса, которая радует своим талантом отечественных и зарубежных зрителей с ранних лет...

Интервью

Владимир Гостюхин: «Будут внуки — надо их учить жить смелее»

Напряжение было столь велико, что после финальной сцены самоубийства, вошедшей в фильм вторым дублем, я упал на руки режиссеру и не приходил в себя минут пятнадцать...

Присоединяйтесь

• RSS

В и в жизни

...Бой на закончился. Недавние дружески в душевой. Один из поинтересовался у партнера: «Послушай, я писать рассказы, но не знаю, такое стиль». Парень просто: «Стиль — то, ТЫ и пишешь». Он слово «ты».

Спрашивавший быть — он заниматься потому, считал: должен человеком крепким. Это Виктор Голявкин. Ему было и художником, и сразу, а не остался в его романа («Арфа и бокс»), но, вероятно, в деле ему на ноги. Мне не видеть работ Голявкина, книжки Голявкина, художником Голявкиным,— я утверждать точно! — и ни с не спутаешь. Видимо, Виктор Владимирович усвоил, такое стиль.

Как и в поэзии, в есть ритм. Ритмические прозы бы попроще, но в и сложность, в смена чаще и прихотливее: много действует причин, по ритм меняется. Тайна для и по тайна ритмов.

Голявкин, бесспорно, этой тайной. Оттого и себя в стиле рыба в воде. И ему не — не в и рассказах, но и в и интервью. Особенно чувствует он в короткого рассказа. И сверхкороткого: у рассказы в строк, и вполне и весьма неплохие. Есть из — короче. А 20-я из «Арфа и бокс» всего из фразы — «Время незаметно...». Короче, пожалуй, уж некуда.

Рано критик Сергей Владимиров, принадлежит, пожалуй, статья из всех, написаны о Голявкине, в время подметил, повести Голявкина по составлены из коротких рассказов. Когда делал вывод, «Арфа и бокс» не существовало; но и роман не верного критика.

Впрочем, ни мастерство в коротких и рассказов, на малой даже Голявкину удается что-то по-настоящему и значительное. Приятное в смысле — «Я в окно», повествование от мальчика, заглядывает в класс со и урок со стороны. Поведение мальчишек, озорующих на и учителя, его душу: на раз не учитель — он и героя... !

«Скоро и я в школу,— мальчик.— Неужели и я же не слушать учителя, а буду крышкой и так на пихать в и песни?»

Грустный рассказ, грустный. От прямая к повестям писателя, которых лучшей, кажется, и по день «Мой папа».

«Была победа. Салют. Радость. Цветы. Солнце. Синее море...

— Ура! — Боба.— Ура!

Возвращались солдаты.

Но папа, добрый папа, он не вернется...»

Так повесть. Когда я ее впервые^ последняя долго в ушах. И потом раз, я любую из книжек.

Много личного, вложил в лучшую повесть. Правда, собственному удалось с войны, но повесть после смерти, сын, видимо, тяжело. Повесть автобиографична: «добрый папа» напоминает Виктора Голявкина.

«В мой был честным и доброты,— писатель.— Он все нам, детям. Он любил нас. Был трудолюбив. Мне было книгу о отце. Так считайте: мне в какой-то помог стать... Сейчас очень печально: мой умер, и не ни моей книжки».

Великая Отечественная уже войной голявкинского отца: гражданскую он (как и повести «на с шашкой», и прекрасную бакинку, русского инженера, Шарина, будущую жену. А окончил и и не дирижером, но, по своего учителя, дирижера Большого Н. С. Голованова, рожден того, держать палочку...

Имена у в и в одинаковые, да и в много общего. В «Арфе и боксе» эпизод, на случае из писателя. Когда Виктору пять лет. они с к выпить газировки. Пока наполнял стаканы, стал краник, и брызнула в продавцу. Тот мальчонке подзатыльник, а в стукнул кружкой, никогда не бить детей. Скандал, шум, угрозы... «Папа, домой!» — мальчик. А отвечает невозмутимо: «Нет, же, теперь мы и спокойно водички...»

Голявкин и Гайдар

Странно, бы, Голявкина и Гайдара: разные писатели. Разные, да не совсем: папа — как гайдаровского То не гайдаровского — он самого Гайдара. По биографии, по позиции, по на окружающее... В годы, автомобиль большой редкостью, Гайдар на деньги самую по времени машину, в кучу и с за город. Когда кто-то на «напрасные расходы», он отвечал, улыбаясь: «На машине антенна! Там же радио! Подумайте только: мчится — километров в час, березы, поля, колокольчики, а мы — Чайковского!!!»

Как похоже на папу (из Голявкина), приносит целыми мандарины, а дети мороженого, им мороженое таз, а на жены отвечает: «Больше не съедят, смогут!» Да и фразы папы напоминают гайдаровские. На жены: «Как с деньгами? Сумеем ли мы же на дачу?» отвечает: «— Может, мы сумеем. Но быть, и не сумеем. Но мы и не поедем, то не — и прекрасна!» И философия, и стиль-типично гайдаровские!

По-гайдаровски реагирует на войны: «...Вошел и одно слово:

— Война!

Он не говорить слов»..

Образ папы в столь главным, другая Голявкина, бы эту, «Полосы на окнах», отец уже ни не на сцене, всех достоинствах куда этой. Хотя и есть сильные, за сцены.

Повестью «Мой папа» Голявкин доказал, его и, бы, по своей несерьезный пригоден выполнения больших и художественных задач.

Почти же значителен, добрый папа, герой Виктора Голявкина — рисования Петр Петрович из «Рисунки на асфальте». К сказать, не в критике. Даже нами Сергей Владимиров, других творческую Голявкина, в недоумении, заходит об герое. Ему кажется, судьба человека «настораживает, пугает». «У Петра Петровича все, стать художником: к искусству, отдаться делу, в пути, быть, талант. Почему же он неудачу?»

«Терпит неудачу», по-видимому, означает: он рассказывает о мастерах, а создает одну-единственную картину, да и то, можно понять, не великую?

Но причины отлично в — там, герой рассказ Петра Петровича, из сквозь трамвая (стилистическая Голявкина тут нельзя кстати): "— Настроение... положение... состояние... Ленинград... Я... Академия художеств... провалился... волновался... женился...

Все время скрежетал. Скрежещет на повороте. Петр Петрович совсем говорить.

— же, и я... Суриков... в время... родился... раз провалился... учился... в концов... недоучился... Война... дожди... болота... ранен... Волга... Днепр... не поделаешь... Одер... Варшава... Кенигсберг... Берлин... шесть, семь, восемь... Баку...»

Кому еще неясно, поясним: Петр Петрович не стать художником: война, ранения, семья, урывками. Он остатка себя людям, а до самого у попросту не руки. Но я не бы его несчастливой. Да, он не большим художником, зато, быть, он таковых. Да и из его вырасти люди. Пусть сын только себя и отца в кубика и (увы, писатель над собой...), но смерти Петра Петровича он устыдился и свой «шедевр»...

Нет, не язык Петра Петровича «терпящим неудачу»! Да, не осуществить все, он задумал. Но образ жизни великим для других. Быть человеком, от профессии, тоже талант. И бы, скажем, Альберт Эйнштейн не физиком, Антуан де Сент-Экзюпери — и писателем, а Михаил Светлов — поэтом, все были бы людьми, что у из был один, не удивительный — человечности.

Критики В. Голявкина толкуют о его языка, о том, язык хорош для рассказов, он не лаконичен, а примитивен. Так ли на деле? Давайте посмотрим. А вернее, послушаем.

Вот рассказчика Пети Иванова: «Я не борщ с капустой. И я не люблю. И я не люблю. И я не люблю. Я абрикосы. Вы абрикосы? Я люблю абрикосы!»

Теперь папу — он сына, надо виноград: «Ты в кисть. Вот так, а рукой рвешь. И в рот. Ты их рот. Как больше. Потом — раз! — всё зубами. Ты понял? Вот едят виноград!»

Речь иная: неторопливая, опытного, в человека.

А продавец Гоша, папу, надо жить: «Ведь ты музыкант. Так сказать, — движение души. Правильно я говорю? Я, брат, понимаю. Я брата знаю. Культурный ты или нет? Ведь у есть деньги. Ты их не туда. Они не идут, не туда! Ты подумай, я тебя, твоей же пользы, я только желаю!»

А здесь, вы себе? Правильно, не умного, но назойливого, «лезущего в душу» человека. Такой у язык.

И, наконец, речь — сбивчивая, истеричная: «— Петя, слышишь? Вот папаша! Не таким! Будь толковым. А то, точно же в заплатках... куда-нибудь там... дирижировать...»

Можно ли сказать, язык бедноват, а более, примитивен? Думаю, ответа не требуется. Можно поражаться, удается на тесной короткой создавать раз речевую (читай — психологическую!) манеру. Тут на план роль интонации. А прежде зависит от слов во фразе.

«Словорасположение — из тайн слога,— в прошлого русский академик И. И. Давыдов.— Не этой совершенно не писать».

Фраза у Голявкина короткая, «голая», украшений — никаких. Зато уж словорасположения, интонации, звучащей Голявкин в совершенстве. И при отсутствии прозу никак не бескрасочной. Только у — текста, в звучании, в слов и фраз. И взглянуть на Голявкина с стороны, то окажется, по культуре, по владения его — из богатых в детской, а быть, и не детской литературе.

Другое дело, владение ценным само по еще не высоких достижений. Ведь и гибкий, выразительный, звучный — средство к цели. А какую выберет писатель? О он рассказать? Высокое рождает цель, важная тема. Классики литературы не стали классиками, писали других, а всего потому, говорили о важном — о они не молчать.

Впрочем, Голявкин не писатель — он и писатель-юморист. Может быть, с дело иначе? Может, них главное — количество смеха, произведенного, сказать, на печатной площади? Нет, темы и здесь. Если не тем и серьезных, его мельчает, дешевым и легковесным.

С. Конев