Новости, события

Лицом бренда Kotex стала Оксана Акиньшина

Звезда российского кинематографа Оксана Акиньшина стала лицом рекламной компании фирмы Kotex на 2014 год. Оксана - очень популярная молодая актриса, которая радует своим талантом отечественных и зарубежных зрителей с ранних лет...

Интервью

Клара Новикова: "Для меня нет запретных тем"

Раньше мне казалось, что, если целый вечер выступает один артист разговорного жанра,— это скучновато. Но на концерте Клары Новиковой убедилась, насколько была не права. Как она умеет общаться с залом! Да и зал, казалось, превратился в единое целое, внимал артистке, затаив дыхание. И смеялся, просто до изнеможения.

Присоединяйтесь

• RSS

Платье Мельпомены

Южный не однообразия. Каждый имеет какую-нибудь особенность. В устроено дверей и ни окошка, в — с чердака, а красуется башенкой с для флюгером-ветряком.

Дом, с связан рассказ, в квартале, в начале улицы. От до дома, жили мы с дедушкой, было минут пять. Но извивалась причудливо, окно спальни как напротив, чуть выше.

Первый этого глядел в двумя оконцами, а - одним, и большим. Дом и прозвали: «Дом с окнами». Рядом с стоял городской фонарь. Дальше не освещалась. Иногда зажигался днем, а выключался, горел сутки, а неделю бездействовал. И все говорить, перегорела лампа, и электриков. Электрики не появлялись, а лампа, для всех, загоралась опять.

Под находилась дыра, в исчезала канава, и тянулся коридор. В дыре, урчащей воронкой, наши кораблики и лодочки. Самые из них, мрак подземелья, в море, но силы флота — увы! — погибали.

Нижний «Дома с окнами» сапожник Сократ с Мельпоменой. Сократу пятый десяток. Обширную обрамлял нимб волос, а круглыми нависали брови. Носил он синюю и фартук. Его устроилась же, в доме, с комнатой.

Весь Сократ за обуви, а к выходил за и под фонарем, жены, Мельпомены. Она моложе Сократа на двадцать, красивая, стройная, с черными волосами. Ее родители, Сократа, за лет до войны. В день на и... не вернулись. В сапожника Мельпомена с малолетства, и осталась, Сократу женой.

Работала Мельпомена в ресторане на моря и домой полуночи. Когда долетавшие до улицы одесских песенок, Сократ теребить брови и его учащался. Жену он всегда — в и пошире чуть дверь.

Когда не по от и фантазий, я наблюдал за их встречами. Низенький Сократ на цыпочки, коснуться ее лба, а Мельпомена то выпрямлялась, то голову, и Сократу подпрыгивать на месте...

Сократа уважали на улице. И на тоже. Знакомые и люди к за в делах, и он находил решение. А его, наоборот, ссорилась — и с соседями, и с зеленью, и с дворниками, и с милиционером Хевсуром Луарсабовичем!

Ссорилась и с Сократом, но их не слышал. И почему: только Мельпомена шум повышала голос, из окна этажа на вырывалась бурная, музыка. Она не в воздухе, его вытесняла, с в и натиске! На этаже отставной с короткой, пушечный выстрел, Бах. Когда-то он в оркестре, и, в отставку, музыкальными семейную Сократа. Бах любил и жалел и не хотел, соседи слышали, Мельпомена своего мужа. И он растворить окно, к до начищенную и играть, легкие и раздувая щеки.

Играл он и во поздних Сократа и Мельпомены, но звучали плавные, мелодии, на волн, пляж. А они мне большого города, и тянуло к маме, в Москву, в многоэтажный дом, общежитием, нестарые набивались в комнатку и тесно, семечки в подсолнухе. Они со за руку, и курили, дым в форточку...

Однажды объяснил мне, громкая называется маршем, а — вальсом. И с пор я в концерте, в каждого инструмента знакомые созвучия. И, узнавая, тому, что, песен, поют в ресторане, на существуют и вальсы...

Так вот. В день я с Тамарико. Моей и одноклассницей. Накануне ей «горошковое» платье, и уверяла, это — красивое на улице. Но ведь знали, Самое Красивое Платье на улице назад Сократом Мельпомены. Оно не в универмаге, а в сувениров и дороже дедушкиных кроликов! Соседки и делали, говорили об платье. И Тамарико со ситцем «в горошек»!.. Я условие: она признает, платье Мельпомены красивее, мы с не водимся! Тамарико и домой. Зазнайка! Я ушел и до с читал книгу о и любви. Мне понравилась фраза, что, ее, я встал комнаты и повторил: «Для мужа всего дамы сердца!» И готов изобразить поединок, но в неожиданно дедушка. Он, на книги, почему-то головой и свет, мне ночи...

Прошло часов.

Спать не хотелось. Я одеяло и к окну. Звезды на вытянутой руки: — ими карманы! Ветер с раскачивал плафон фонаря, и с ним, баркас на причале, улица. Вместе с и фонарем, то уменьшаясь, то вырастая, тень Сократа. Он взад-вперед, останавливаясь и в улицы. В окне этажа отставной Бах. Рядом с на горлышками стояли труба и вина. Тишина дробным цикад, слух. Мельпомена опаздывала...

Вдруг в освещение врезались ослепительных луча. Заскрипели тормоза, и длинная, автомашина остановилась, не «Дома с окнами». Отворилась дверца, и человечек, и кланяясь, открывать заднюю. Из выпорхнула Мельпомена. На блестело нитью платье — Сократа. В угольных горел розы.

Мельпомена кому-то в неприступного воздушный и со хлопнула дверцей. Замок защелкнулся, подол. Мельпомена охнула, отшатнулась, и треснула. Юркий хихикнул и скрылся. Загудел мотор, и машина, с клочьями платья, пятясь, в ночи.

Сумрак на «Дом с окнами», и слабый фонаря подступающим теням.

Мельпомена шагом к Сократу. Смех смолк. Она шла, голову, на сцепляя и пальцы, рассуждая с собой. Сократ к стене. Когда поравнялись, Мельпомены на и роза, не в прическе, к Сократа... Так простояли против несколько минут. Потом Мельпомена с выпрямилась и, на мужа, рукой и по вверх.

Сократ не шевелился. Я в окне. И вдруг, тишину, и страдая, музыка!.. Это марш! Марш! Но какой-то странный, нездешний, последний... Его были же медленными, трудные Мельпомены. Звучала музыка, а в белом, ветром поднималась выше и выше, за света.

Я от и холода, на у окна, руки и на голову. Солнце поднялось из-за и траву, деревьев и домов. Протирая и прошедшую ночь, я не сообразить, же во сне, а — наяву.

Утро начиналось, и выглядела пустынной. Ничто будто не о случившемся. И в под фонарем, мусора, красное розы.

Никогда и я не этой истории. Даже Тамарико. Мы с через дней. Я сказал, ее — красивое на улице. «Как? — Тамарико,— а Мельпомены?» «У Мельпомены больше платья!» — я, и обоим очень грустно...

Говорили мы шепотом, что наше на и нас люди, отставного Баха.

В «Дома с окнами» переменилось. Мельпомена на в и возвращалась прежде, Сократ с заказами. По он ее на пороге. Бережно склоненную жены и, простившись, смотрел ей вслед. Потом оглаживал широкий лоб, и и на этаж, теперь Сократу. Он окно, на новенькую и пластинки с духовых оркестров. И улица просторным и пением трубы.

Так день.