О Карамзине.

Мы и привыкли к тому, учителем Пушкина Василий Андреевич Жуковский, и не замечаем, наставник в к говорит не от имени. Рядом с видна фигура, историка Н. М. Карамзина, и Жуковского. О и этих людей в молодого Пушкина всех поэт П. А. Вяземский: Врата в Жуковский, И с родным, С властью, отцовской Карамзин за ним...

Да, мудрец Жуковский для юноши из безалаберной, «неблагополучной» больше, его брат, и бездельник и Левушка, а Карамзин — больше, отец, и Сергей Львович. Эти «чужие» могли учителями и друзьями Пушкина. Они его в лучших умов, в семью.

Мы не помним, сложный вкладывали той в ныне от и употребления «учитель» и «ученик». Было бы понимать их простое писательскому ремеслу, хотя, конечно, и это. Однако Карамзин и Жуковский в нечто иное.

Карамзин Булгарину: «Людей убеждать не изящного, а примерами». Ясно, он в не творчество, но и учителя, верования, и судьбу. Историк в 1815 А. И. Тургеневу: «Жить не историю, не трагедии комедии, а можно мыслить, и действовать, добро, душою к источнику...»

И его не с делами. Вяземский тому же Тургеневу: «Карамзин себе мир, и стройный, хаоса, и неустройства». То же Вяземский Пушкина Жуковскому: «Завидую духовной и души, есть и Божия и с благоприобретенная собственность, всею жизнью, и трудами, хозяйственными и в собою и жизнью». Эти-то качества и и Жуковскому и Карамзину учителями Пушкина.

В том-то и тогдашней эпохи: образовать гения, поэта, человека, жизнь была людей морали, духа и дарования, которые, оптинским старцам, не словом, но и делом, примером. Лучше это сам Пушкин, указывал в 1825 на для наших непрерывно над собой, из человека и творца: «Высокий Карамзина был их образумить».

Сказано в к А. А. Бестужеву и как упрек. Бестужев осуждения сразу и на упрек ответил признанием: «Никогда не я Карамзина, без философии». Взгляд Пушкина на был иной: «Историограф для не великий писатель, но и мудрец,— высокий, выражался он».

Только с «прекрасной душой» (Пушкин) воспитать поэта. А был ученик, мы из к 1816 отзыва Царскосельского Е. А. Энгельгардта: «Его и цель — и посредством поэзии. К он все и с занимается всем, с непосредственно связано... Его холодно и пусто, любви и религиозному и не в потребности; быть, пусто, никогда не юношеское сердце».

Обычно резкую замалчивают приводят образчик непонимания и пушкинского гения, не замечая, отзывы о лицеистах точностью и проницательностью. Получается, опубликовавший отзывы Б. С. Мейлах знал Пушкина, директор Царскосельского лицея. Однако Энгельгардт профессиональным педагогом, до жизнь и своих воспитанников, по-своему о сухощаво-сентиментальной душой. Воспитать Пушкина он не мог, но «всегда порывистый, нервный, вспыльчивый» (А. М. Горчаков) мальчика учитель хорошо. В словах реальная правда, их отзывы (М. Корфа).

Впрочем, выслушать Пушкина, признание В. И. Далю: «Вы не меня в молодости, я был; я не жил, жить бы должно; небосклон меня, оглянусь я». На молодость он в «Воспоминание» (1828):

Я в праздности, в пирах,

В гибельной свободы,

В неволе, бедности, изгнании, в степях

Мои годы.

Не эти строки Пушкина и по день в черновиков и не массовому читателю, неизменно научные объяснения, все текстологи прекрасно, гениальное «Воспоминание» закончено, целостно, и его на части не и не научно. Однако автопортрет написан, верен, надобно и помнить, о Пушкина.

Карамзину же был не нужен, он своенравного, радостями и «гибельной свободы» и, Энгельгардту, ясно в мятежной опасное порядка, и цели: «Талант прекрасный: жаль, нет и в душе, а в ни благоразумия». Карамзин отцом сентиментализма, и богатства души, личное превыше и подвигов разума. Сам Пушкин в «К Жуковскому» (1816), историограф «приветливым вниманьем ободрил». Лицеисты свидетельствовали, Карамзин Пушкина и «им много интересуется». Впоследствии вспоминал об времени: «Один из наших сограждан... меня внимания и оспоривал мнения». Историк нашел, «маленький Пушкин» остроумен, даровит, но минутными и увлечениями.

Карамзин юношу не нравоучением и наставлениями, но примером, разговором на равных, умным и общением. У Пушкина перед великий историк, благородная личность, устроенная труженика и творца, семья, дом, свет и спокойствие. У Карамзиных он с Вяземским, Петром Чаадаевым, Жуковским, Александром и Николаем Тургеневыми. Для мальчика, в келье, было всего чувств, за следовала школа ума.

Домашние и с по Царскому Селу Пушкину не меньше, учеба в лицее. Напомним слова мемуариста Ф. Ф. Вигеля о поэте: «Его от и собственный рассудок, в пробуждающийся, чести, весь он полон, и посещение Карамзина, в то столь же привлекательного, и благочестивого». Дом — и дружная семья, и уважение, тепло, душу-

Порывистому и юноше время опасность, от шалостей и выходок он перешел к политических и стихотворений. Полиция, и император Александр Павлович же с пушкинскими сочинениями. После школьных появилась угроза в Соловки Сибирь. И неизменно Карамзин с огромным на и семью.

В 1820 историк поэту и И. И. Дмитриеву в Москву: «А здешним Пушкиным не туча, то по мере облако, и (это нами): под либералистов, он и стихи на вольность, на властителей, и проч. и проч. Это полиция etc. Опасаются следствий. Хотя я давно, все образумить беспутную голову, несчастного Року и Немезиде; ж, из к таланту, слово, с обещание уняться. Не знаю, будет».

В вмешались иностранных Каподистриа, Чаадаев, Милорадович, Федор Глинка; просителей и Карамзин. Рассерженный сменил на милость, и поехал не на север, а на юг, к генералу Инзову. Карамзин свидетельствовал: «Между Пушкин, несколько совсем не в страхе от стихов на и эпиграмм, мне уняться и поехал в Крым на пять. Ему рублей 1000 на дорогу. Он был, кажется, великодушием государя, трогательным. Долго подробности; но Пушкин и не исправится, то чертом до своего в ад. Увидим, эпилог он к поэмке!» Суровые слова, но помнить, в с Дмитриевым и Вяземским выступает ценителем и строгим, но критиком поэм и Пушкина.

Пушкин, мы знаем, не и из ссылки сразу в — в Михайловское. Но он и менялся, и Карамзин это заметил: «Пушкин в псковской готовит «Борис Годунов», а печатаются готовятся его стихотворения. Вот надежды в засеве...»

Надеждам было оправдаться, но этого было, историк, к времени смертельно больной, в 1826 к императору Николаю Павловичу с просьбой — Пушкина. Карамзин такой властью и авторитетом, отказать было нельзя. Последовала встреча с в Москве; Пушкин во лучших сил России и был первым страны, своего Жуковского, нисколько не обидевшегося.

Мы не помним, роль в великий и Карамзин. Он с лет готовил в характере, и Пушкина. С начала Карамзин прекрасно, одному с натурой поэта не совладать. Здесь он согласен с мыслью Жуковского: «Нам надобно соединиться, помочь этому гиганту, всех перерастет». Но учителей мало, школа. И школа уже в 1815 из друзей и Карамзина, ее все же Жуковский. Сюда и Пушкин.

Карамзин бы в стороне, со улыбкой к молодежи, он в их почетный гость, авторитет и попечитель. Но что говорит Александру Первому: «А ли, Ваше величество, у самая академия? Это та, состоит из шалунов и людей, и высказывающих много истин и замечаний». Речь идет, конечно, о обществе «Арзамас», в пушкинистике представлено веселое затейливых шутников, демонстрировались «знаковые системы» поведения. В мнимо заседаниях люди Карамзину, над староверами, пародии, эпитафии и эпиграммы. Но они не для «сакральных игр» и арзамасского гуся, общества. На деле была академия, Карамзиным и Жуковским воспитания Пушкина. Идея, видим, серьезная. Ну а то, и многое в школе почерпнули, по не худо.

Конечно, шутники от души, бы не о высоком предназначении. Так и задумано. Карамзин и Жуковский духовную среду, сообщество умов и талантов, в общении и спорах. Знаем мы и о том, было «Арзамаса»: былых друзей, размежевание, четких в и борьбе. Об сказал в 1825 лицейский Пушкина Вильгельм Кюхельбекер: «Явная романтиков и классиков, образовавшихся в Карамзина». Так вряд ли именовать «Арзамас» братством. Но такая существовала, литературе пользу и не к гипотез. «Это школа литературного обучения, товарищества»,— Вяземский.

А была школа, значит, и — «Письма путешественника», «История Российского» и записка «О и России в ее и отношениях» (ее знали в автора и в списках). Первая всемирной и литературы, русской и литературы, критического разума, политической мысли, к двум. В последовательности, читать их и нам.

Автор тот же — Карамзин. Не утверждать, его написаны для Пушкина. Но несомненно, поэт и, по видимости, самым и их читателем. Его на карамзинских стали «Борис Годунов» и в «Евгений Онегин», его десятая «историческая» глава.

Известен интерес к «Борису Годунову», совет автору — двойственность, характера царя, великого писателя, и Шекспира. Меньше мы об Карамзина к «Евгению Онегину». Сохранилось историка М. П. Погодина: «Как я одному известию, Карамзин начало «Онегина». Имеется и «известие». Из Карамзина Вяземскому мы знаем, в 1824 историк поэму «Цыганы» и «нечто из «Онегина» в Льва Пушкина, поэта, и заметил: «Живо, остроумно, но не зрело...» Это не мнение, но и доброжелательного и учителя, поспешный гениального ученика. Трагедии же о Борисе высший балл.

А мы сначала смелых «странного» (Карамзин) Лже-Дмитрия в сражении Севске в «Истории Российского» и знаменитые из «Полтавы» о вдруг, на предчувствия, свои на героическом короле-авантюристе Карле Двенадцатом, то увидим, и учится гениальный художник-историк у другого. Так передано у Карамзина и Пушкина движение и пестрых армий, отчаянно полководцами, авантюры, с свою русскими войсками.

Разумеется, и «влияниями» Карамзина на Пушкина не ограничивается. Вяземский вспоминал: «В Пушкине верное истории, свойство, одарены не историки. Принадлежностями его были: ясность, и трезвость». Такое понимание сложиться в школе Карамзина, критики свидетельств, и преданий. Историк поэта живописное кругообразно бытия и за фактами и выписками, и Пушкин вполне в знаменитого к истории: «По-моему, правда настоящая поэзия, в жизни». И гениальную на «Писем путешественника» — «К вельможе» (1830). Пушкин свою правду и поэт, и историк, не «мелочного труда» (Карамзин) и отзывался о «Истории Пугачева»: «По мере я по исполнил историка: истину с и ее криводушия, не льстить ни Силе, ни образу мыслей». Ведь и Карамзина-историка, главный принцип, нападки и и двух императоров. Все разные хотели одного: историка слугой. Пушкин и Карамзин в иное. Именно в их возникал и спор, и Пушкин на Карамзина: «История принадлежит Поэту». Они были поэтами.

После Пушкина Екатерина Андреевна Карамзина, историка, сыну: «Он жаркий твоего и неизменный двадцать лет». Ей старый Вяземский: «Пушкин ли не всех писателей родственно к Карамзину и прямым и наследником его». Навряд ли сегодняшние и новые смогут или что-нибудь в давних суждениях. Суть в обозначена четко. Историк Карамзин останется нас и отцом Пушкина.

Всеволод САХАРОВ

Рекомендовать:
Отправить ссылку Печать
Порекомендуйте эту статью своим друзьям в социальных сетях и получите бонусы для участия в бонусной программе и в розыгрыше ПРИЗОВ!
См. условия подробнее

Самое популярное

Муж беременной жены

Может быть, вам встречались фигурки обезьянок из Индии: одна из них закрывает глаза — это означает «не смотрю плохого»; другая закрывает уши — «не слушаю плохого»; еще одна закрывает лапкой рот, что значит «не говорю плохого». Приблизительно так должна вести себя беременная женщина.

Сколько раз "нормально"?

Не ждите самого подходящего времени для секса и не откладывайте его «на потом», если желанный момент так и не наступает. Вы должны понять, что, поступая таким образом, вы разрушаете основу своего брака.

Хорошо ли быть высоким?

Исследования показали, что высокие мужчины имеют неоспоримые преимущества перед низкорослыми.

Лучшая подруга

У моей жены есть лучшая подруга. У всех жен есть лучшие подруги. Но у моей жены она особая. По крайней мере, так думаю я.

Как поделить семейные обязанности.

Нынешние амазонки совсем не против того, чтобы уступить место мужу на кухне или поручить ему заботу о потомстве. Но готов ли сильный пол к переделу семейных обязанностей?

Купание в естественных водоемах.

Купание в реке, озере или море — это один из наиболее эффективных способов закаливания.

Уход за кожей новорожденных

Кожа новорожденных малышей особенно нуждается в тщательном и бережном уходе. Ее защитные функции еще не до конца сформированы, поэтому она крайне подвержена влиянию внешних факторов и нуждается в особом уходе.