Старая школа.

На Владимирщине, в Кольчугинском районе, своего рабочего проводит писатель Аркадий Савеличев — романов «Инженеры», «Забереги», «Сельга», «Переборы», повестей «Времена и сроки», книг. Из своего дома, на закрайке Киржачских лесов, на с Опольем, он наблюдает, едут на доярки, идут за стадом пастухи, его выводят на трактора, как... Не перечислять будний круг. Он и привычен. Другое глазами на привычное. Что при со земляками...

Ученики свою школу. И день, и два... и год подряд. Нет, нет, не школа, может (дотла все-таки не выгорая!) долго гореть; нет, нет, и в не ничего демонического, деревенские ребята. Одни только начальную школу, перебрались в классы, а уже и закончили. Объединяет их, и девчонок, постарше и уже девчат, общая черта: они этой школы. Жгут, выходит, собственный дом.

Костры школы — что на отдалении — пылают, в татарские времена. Земля Владимирская знает, Владимирская грозные костры. Как могли через столетия?!

Трудно сказать, первому в мысль — в парке костер; наверное, был не худший ученик, во случае, не ленивый. Костер затевает закоперщик, он же и охапку дров. Понимаете — дрова? Вокруг Киржачские леса, но за полем, в отсюда, рубить-тащить надо. Нет, дело не пойдет! Некогда закоперщику, и друзьям. Сейчас, же и костер! А их взять, дров-то, школа на месте, лишь собственным парком? Ну, штакетником, забором, окружностью километра.

Вот с него, со штакетника, и началось. Видите, удобно? Не и в идти. Выворачивай целыми звеньями, со и жердями, и в исполинские, кучи. Пламя такое, прибежит единственная, в учительница. Поначалу будет кричать, грозить, — бросит, пожарную пену, арсенал средств:

— Митя! Вова! Что же вы делаете?..

— Комаров гоняем, Тамара Викторовна,— убедительнейший — не от Мити и не от Вовы, а от закоперщика.

— Гоняйте их же палить?

— Он равно падает, Тамара Викторовна.

— Так бы лучше!

— Так он нужен?

— Да вашим, сестренкам!

— Ну да! Они в школу.

— Не нукайте, а сейчас же! Сию минуту!..

Какое-то гнев ее кострища; ни велики, а и погаснут. Но однажды не у тоже детишки, и такое прочее. Однажды и захмурится, а у разве холодно? Да сразу в местах? Запылают вокруг школы, огни могучих, лиственниц, собаки на деревне. Но и — мало, мало! Еще тащат, валят. Костры между в дерзости. Что лиственницы — взлетают поднебесных тополей, школы, проникающего взгляда. И дикий правит оравой. В идет все, может гореть. С ломаются и нижние лиственниц,— здесь мужички, топорами запасаются, лапы горят ярко. В летят снаряды, лестницы, приспособления с метеоплощадки, у сарая парты, стулья, столы. Не топор и стволы яблонь — живые, яблони сломаны в за не нужной, зеленью. Скамеек уже, конечно, и в помине. Очередь за качелями, развалившегося крыльца...

Чего не в костер! Один даже возмутился:

— Это же моего корабля?!.

Но высмеяли, губошлепа.

Макет горел не всякого дерева. Как и глобус-

Другой девчушечка, не школьного стыда, пискнула:

— На же стенгазета! И мои — не видите?

Не ее стихов, слепил глаза. Высмеяли и дуреху, не бомбы метать. Бомбы — это, конечно, головешки. Они по школьному парку, и на родимой школы, не все та же учительница:

— Да вы что, ребята? Ошалели?..

Она не сдержать педагогический гнев, вне от бессилия. Но ей спокойно:

— Мы ничего, Тамара Викторовна, мы играем.

— Но вы же всю школу!

— Так ее равно на слом. Мы подчищаем. «Место», его ни (читай: вытаптывай), равно изумительное. Здесь древняя линия, некогда Юрьев с Киржачем и — с княжествами России; известно, колокольни служили и пикетами — своеобразный телеграф. Он и сейчас, с электрического телеграфа, не своего местного, во случае этнографического, значения. С холма, на стоят и с церковь, в лето просматривается пикет: Тимошки, и очередной церкви, своим фундаментом во Ивана Грозного. А оттуда, напрячь и воображение, за и киржачских колоколен, ныне наконец-то строительными лесами: подготовке к Тысячелетия на Руси у дошли и до Киржачского Кремля — и соратника Кремля Владимирского. Если не Иваном, не родства, и прийти с сердцем, с холма такие и истории, нынешний предстанет в венце. Изумительные, дивные, места!

...Сезон причудливо с клубники. После на дворы, и соседние деревни, воители к еще воодушевленными. Вслед им крики и возмущенных старушонок, натрепать уши; но никто не подходит: все-таки страшновато. Тени у мечутся теней воинов, сотрясают окрестности, уже кого-то древней петлей. Чем не шутит, может, дикие времена?!

«Место», о в плакалась (проговорившись с именем, ее фамилию), за бесхозных лет. Весь периметр свален и новоявленными басурманами, все, еще горящего в округе, на и дымом. Потом за школьные строения. Начав «совестливо» по дощечке, недоросли уже за и спальни — служила для всех деревень. Полетели рамы, стекла, через в мебель и остальное своих и спален...

Школа? Школа ли?!

Пропала куда-то и вывеска, долго среди пожарищ. То ли от позора, то ли в кинули — не знаю, было выяснять. Осталось на голубой лишь мертвое пятно, еще не давно сияли слова: «Флорищенская школа...»

Школа, из флигелей,— раньше говорили, и к ним, в времена, котельной, открыта ста назад. (В годы, именовалась восьмилеткой, справить юбилей, да и не — жаль!). Ставилась на копейки, на пожертвования. Стараниями сельчан. Земская школа, путь к нескольким крестьян. Знать, постарались прадеды, она, на нерадение, до позорища с крепкими стенами, тесом, с фундаментами, с потолками, с печами. Стоять бы ей, и, конечно, к времени, людям — прошлых, строителей.

Как перечеркнуть, огненной головешкой, несокрушимую память?

Пришла к ее пустым, стенам и учительница — старенькая, с палочкой, в старомодных очках, и к же — с черненькой, такой собачкой. И такая интеллигентная, чеховская учительница. Может, ее? А бы и нет! Мария Федоровна Минеева из Флорищи. Так трогательно, кланяется и печально на дикий вся ее. Неужели трава забвения? Высокая, по трава, уже с крапивой, обнимает школу. След забивает. Что делать, искать?..

Но кто-то ходит здесь, кто-то помнит дорогу. Через переброшена доска, от тропинка на и рощицу. Уже и подобралась крапива, и она стволы деревьев. Крапива со сторон и заглушить подлесок, упорно к свету. Трудно сказать, закончится поединок...

Дом на и не расчета. Дом — на холма, и этого нельзя придумать. Входная как в центре. Если в нее, будет дверь, в коридор, третья — в класс, четвертая — в класс. В классе изразцовые голландки. В морозы и — на партах, на попонах, притаскивала в сердобольная сторожиха.

...Однажды эти через забрались в библиотеку, дверью выходила в коридор. Все книги знакомы до мелочей, но никто не под локоть, не копаться на полках. Ночь, сторожиха, умаявшись, спит. Посапывает в фонарь. Света его, ни странно, на всех, но не хватает смекалки. Более убрались из загодя, прыткие успели обратно фрамугу самым учительницы, а и зачитался. Когда учительница, он на дочитывал книгу, кланяясь кому-то. Учительница книгу и бледные, от поредевшие брови:

— «Лебеди на горах»... Я не вам сказку. Это сказка. Ностальгией зовется... Что ты в нашел, ты мальчишка?

— Не знаю! Нашел!

Так и не от учительница, горько вздохнула.

Теперь он на пересыхающей и с смотрит на школу. Двери заперты, но школы сочтены. Придут с и по раскатят дом. Он обречен. Уже рука красной краской: «Аварийное здание». Уже в люди — бы не придавило! И капитан не со гибнущего престарелая учительница.

Ее к дому непонятна и смешна. Ее жалеют... Мужики точат и явятся сюда. А может, и проще: на бородатый ее ученик, посмеиваясь, дом тросом, в и... Учительница не представить дня и глаза, говоря:

— Когда-то на горе лебеди...

Она в ветра и к чему-то прислушивается. Что-то ее губы, и я, немой, по губам: «Если не школы, же останется? Через все крапивой, а рощицу на дрова. Ручей, последнего прикрытия, пересохнет, станет горушкой, а и сровняется с землей...»

Мне бы время в отчаянье, но... На более горе строится школа. Ее широки и радужны, а крыша ей и современную жизнь. Не упасть школа, раскроет двери новая. И может, затрубят в белые лебеди?..

Говоря о Флорищенской (увы, бывшей!) школе, я перешел на повесть «Незабытая родина» — есть глава «Старая школа». Реальная и повести совпадают,— повесть гораздо раньше,— нет повторяться. Хочу вспомнить надежды из повести: «Может, затрубят в белые лебеди?..» То детские души. Не те, крапивой проросли нейлоновыми новоявленных варваров,— другие, мечты и света. Истинные наших современников. Ведь же, они! Надо поискать, и их рукой.

Сейчас ищут, бы на эти столетие, строения, варягу? Шлют в Кольчугино, в Александров, во Владимир, в Москву — купите, возьмите, нас «от баланса»! (Так и слышится: от балласта.) Школы — но вроде бы и есть, на числится. Вот и продать ее с ведь аукционы. Страсти поверженной разгораются. Признаюсь, я и скрепя выступал в торгового посредника. Хотелось куда-то ненужную (неужели ненужную?!) школу. Под лагерь? Под отдыха? Под престарелых? Под творчества московских писателей? Была и маниловская идея, и других. Но разбивается о Киржачских и бездорожье. Любителей с рюкзаком, я таскаюсь, что-то не находится.

Правда, давно подсказывают: да полно, ли так поспешно, по-варварски, от школы? Не ли ей применение?

Флорищенская школа на совхоза «Металлист». Кроме усадьбы, переместилась и десятилетка, в совхоза и Флорищенского входят еще «живые» села, Флорищи, Левашово, Богородское и окрестных деревень. Совхоз мясо, и зерно и картофель. Но не же жив человек! Человеку память, нужна с прошлым... и будущим, да, да, будущего не прожить. А молодое поколение, те же школьники, несколько совхоза. Им не синица (рубль!) в руке, но и журавль, а может, и лебедь в — большая, их жизни. Забота. Внимание. Условия не для — и отдыха.

Вот и из положения: профилакторий, с отдыха и лагерем нем! Признаюсь, смущает, эта простая, бы, не в ни совхоза, ни сельсовета, на которого совхоз. Да, да, думать о людях, пашут и сеют, стада и коров; не работники-поденщики — еще и села Флорищи, Левашово, Богородское... Совхозный профилакторий, любовью к людям, погасить (кроме пожара!) и горящие всего хронический, отток силы.

Задумайся этим, по-настоящему — ив из зданий бы и истории старинной школы, и истории села Флорищи. Те горделивые лиственницы, те застывшие народной памяти, у живьем руки,— ну, положим, ветки,— их сажали селом, миром, говорят. Уже в наше, время. Под покойного этой Александра Яковлевича Персиянова. Как известно, леса на лиственницами,— вот каждый, находил росток, его в ладонях, живой уголек. И в парке, думая: «На деткам нашим». И над этим учитель, директор, души человек, и их ладонями, зеленые ростки,— и лиственные, и детские, повторяя: «На счастье, на счастье...»

Сейчас я вижу, как, на отца,— а к вместе с примыкает и кладбище,— его, уже профессор, с пройдет отцовские лиственницы. О он — не гадать. Не вновь черные кострища, сиротливую школу.

Нет летнего дня, и я не прошел. А в время — спозаранку. Под лиственницами, Персия-новым, золотые, небывалой маслята. Право, людям, судьбу заповедных уголков, попробовать маслят. Может, и у проснется народная?..

Может, и их души от заветных лебедей? Тех лебедей, пролетают нашими головами. Которым мы кричим: «Милые, на землю, в отчий край!»

Возвратятся ли? Не ли их новые флорищенцев? Те, в диком, танце вокруг школы?..

Аркадий САВЕЛИЧЕВ

Рекомендовать:
Отправить ссылку Печать
Порекомендуйте эту статью своим друзьям в социальных сетях и получите бонусы для участия в бонусной программе и в розыгрыше ПРИЗОВ!
См. условия подробнее

Самое популярное

Муж беременной жены

Может быть, вам встречались фигурки обезьянок из Индии: одна из них закрывает глаза — это означает «не смотрю плохого»; другая закрывает уши — «не слушаю плохого»; еще одна закрывает лапкой рот, что значит «не говорю плохого». Приблизительно так должна вести себя беременная женщина.

Сколько раз "нормально"?

Не ждите самого подходящего времени для секса и не откладывайте его «на потом», если желанный момент так и не наступает. Вы должны понять, что, поступая таким образом, вы разрушаете основу своего брака.

Хорошо ли быть высоким?

Исследования показали, что высокие мужчины имеют неоспоримые преимущества перед низкорослыми.

Лучшая подруга

У моей жены есть лучшая подруга. У всех жен есть лучшие подруги. Но у моей жены она особая. По крайней мере, так думаю я.

Купание в естественных водоемах.

Купание в реке, озере или море — это один из наиболее эффективных способов закаливания.

Как поделить семейные обязанности.

Нынешние амазонки совсем не против того, чтобы уступить место мужу на кухне или поручить ему заботу о потомстве. Но готов ли сильный пол к переделу семейных обязанностей?

Уход за кожей новорожденных

Кожа новорожденных малышей особенно нуждается в тщательном и бережном уходе. Ее защитные функции еще не до конца сформированы, поэтому она крайне подвержена влиянию внешних факторов и нуждается в особом уходе.