Присоединяйтесь

Ребенок и общество

Попробуй меня понять...

Почти каждое из этих писем такое, что впору не размышлять над ними, а немедленно бежать на вокзал или в аэропорт, чтобы не опоздать, чтобы не дошло до беды... Но только нет не конвертах обратных адресов, а иные письма и подписаны лишь инициалами. Эта анонимность, увы, не оставляет иллюзий — за ней глубоко укоренившееся недоверие подростков к нам, взрослым, от которых вряд ли дождешься чего-либо, кроме надоевших нотаций и очередных неприятностей. А высказаться тем не менее хочется, просто невмоготу молчать. Да что там, вспомните наши с вами юношеские дневники — ведь не для будущих мемуаров, в самом деле, мы их заводили. И нас обуревала все та же жажда высказаться, выговориться начистоту, довериться — пусть хотя бы безответной бумаге. Теперь, говорят, редко кто из подростков ведет дневник. Как призналась мне одна девятилкассница: «Меня от одного этого слова мутит, уж очень школу напоминает. Да и о чем там писать?»

Что-то, видно, сильно сдвинулось в этом мире, коли на смену утерянной романтической традиции вести в юности дневник приходит новая — писать в редакцию совсем чужим и незнакомым людям, чтобы поделиться с ними сокровенным, даже не надеясь на ответ. От шепота интимного дневника — в крик о помощи, так я расцениваю эту перемену.

«Меня совсем никто не понимает... Я долго терпела, но больше не могу. Даже отравиться пыталась, но только в больницу попала. Не знаю, как мне быть. Помогите! »

«Иногда Я вообще хочу собрать в сумку все необходимое и уйти куда глаза глядят: все равно я тут никому не нужна...»

«Мне не с кем поделиться своим горем и своей радостью... Помогите мне, пожалуйста! Я так больше не могу!»

«Мне сейчас очень плохо. Понимаете, меня, вероятно, в моей семье вообще не любят».

«Я становлюсь жертвой своих родителей: они меня осматривают, обнюхивают, вскрывают письма... Жить невыносимо...»

Признаться, оторопь берет, когда вот так, разом, сталкиваешься со сконцентрированной в пачке писем и буквально физически ощутимой душевной болью. Чего же стоят наши бесчисленные вариации на тему «все лучшее — детям», если эти самые дети чувствуют себя столь одинокими, если, выходит, недоступна им главная, самая большая в мире ценность — любовь и понимание близких?

Впрочем, не станем торопиться с выводами. Похоже, представления о любви к детям у них самих и у их родителей несколько разнятся.

...Когда девочка Вика пошла в первый класс, ее мама оставила работу и всю себя посвятила воспитанию единственного ребенка. Малышка к тому же оказалась музыкально одаренной, потому пришлось ей учиться в двух школах сразу. «Училась хорошо,— пишет Вика,— почти отлично. Родители были очень довольны. Я никогда не гуляла на улице, у меня не было подруг...» То есть, добавлю, и никаких лишних хлопот и тревог по поводу дочкиных знакомств у Викиных родителей тоже не было.

А потом, разумеется, появились — Вика вдруг «начала понимать, что живет в какой-то неправильной среде». Неожиданно для родителей появились у девочки свои взгляды, свои интересы, свои друзья-подружки. Ясное дело, все эти новации подвергнуты были дома жесточайшей критике, чему шестнадцатилетняя строптивица воспротивилась. Пришлось родителям пойти на некоторые послабления, к примеру, погулять Вику стали выпускать, но на два часа, не больше — даже во время летних каникул. Естественно, фигурирует в этой истории и знакомый мальчик, неугодный Викиным родителям потому лишь, что учился хуже, чем их показательная дочка. Кавалеру было указано на дверь, дружба оборвалась, а к неразумной Вике применены строгие дисциплинарные меры. «Я с каждым днем все труднее и труднее,— печалится девочка.— И с каждым днем я чувствую, что удаляюсь от родителей и любовь моя к ним остывает. Чувствую себя глубоко несчастной...»

Полагаю, далеко не все взрослые, познакомившись с ситуацией, изложенной в письме шестнадцатилетней Вики из небольшого украинского городка, встанут на сторону его автора. Более того, наверняка многие возмутятся: неблагодарная девчонка — чем платит родителям за их неусыпные заботы, ведь мать пожертвовала ради дочери всем...

Погодите, давайте-ка разберемся с жертвами и всем прочим. И поговорим о родительской любви — попросту, не употребляя эпитетов «святая», «самоотверженная» и тому подобных. Когда-то давно мы с вами — в здравом уме и твердой памяти — решили обзавестись потомством. Согласия будущего наследника, само собой, не спрашивали — брали ответственность целиком и полностью на себя, а как иначе? Потом, понятно, были и радости, и бессонные ночи, и болезни, и разбитые коленки, и прочие страхи... Приходилось чем-то поступаться и отказываться от новых туфель в пользу зимнего пальто для малыша. Только где же здесь жертвы? Это же, согласитесь, совершенно естественно для любого нормального человека — заботиться о малом, слабом, зависимом. Кроме вас, заботиться о ребенке некому. И нет тут ни жертв, ни особой самоотверженности — есть одна из основополагающих гуманистических норм, на которых стоит человечество.

Но поистине что-то перевернулось в нашем сознании, коли норму мы стали выдавать за героизм, а в пору становления личности нашего ребенка требуем благодарности за свои «жертвы», хлопочем в первую очередь... о собственном авторитете и сильно гневаемся, если что-то не по-нашему, если ответной благодарности не видим. Как можно расценить ту педагогику давления, которая стала нынче обычной в семье?

«Мама всегда гордилась мной, но... только на людях. Дома она требовала полного подчинения, обзывалась — и всё из-за мелочей. Требовала, чтобы я все ей рассказывала, иначе грозилась сдать в детский дом».

«Ну, а последний месяц — это вообще война. Что ни сделаю — не так, ничего не делаю— тоже не так... Прихожу вечером домой — на меня сыплется грязная ругань. Родители говорят, что они в мои годы о кино еще и не думали...»

«Не помню, когда слышала от родителей ласковые слова. Дома мне очень плохо».

«У меня плохое зрение. Так мама из-за каждого пустяка обзывает меня «слепошарой»... Как говорят мои домашние, я „псих"...»

«Дома меня часто унижают, а если я провинюсь, обзывают такими словами, как «чертовка», «гадина», «чертова кукла», «рохля». А за то, что в последнее время я вслух свои чувства стесняюсь высказывать, «сухарем» и «мраморной доской».

Да простит меня читатель, нет больше сил цитировать, хотя подобного «материала» в моей пачке писем еще полным-полно. Иной раз подумаешь: а не сгущают ли, право, краски юные корреспонденты? И тут же слышишь, как за окном, на детской площадке, любящая мамаша честит своего трехлетнего младенца «идиотом», «кретином» и «уродом»... Нет, не сгущают. Даже вот себя винят— мол, как тут выдержишь, если я стала грубой и резкой? Ей-богу, позавидуешь запасу самокритичности, заложенному в наших подростках. Сколько у них искреннего желания понять себя и других, какая потребность разобраться в хитросплетениях непонятной и не особенно приветливой окружающей жизни. Не без того, конечно, чтобы себя пожалеть, попечалиться - это уж как водится... Однако с орбиты вокруг себя то и дело вылетают их мысли на орбиту внешнюю. По словам И. С. Кона, юный человек «ищет формулу, которая разом осветила бы ему и смысл собственного существования, и перспективы развития всего человечества». Никак не меньше. Как известно, подобной формулы не существует в природе, следовательно. наш несовершеннолетний мыслитель неминнуемо забредает в тупик, из которого, кажется ему, нет выхода.

О своих страданиях и переживаниях они пишут в письмах.

«Никто в классе не хочет принимать меня в компанию. Может, из-за внешности? Да, я некрасивая, толстая. И мальчишки не хотят со мной дружить, наверное, тоже из-за внешности...»

«Я стала грубой. С матерью спокойно разговаривать совсем не могу, тут же слезы наворачиваются. Часто не сплю ночами. Постоянными стали конфликты с учителями... Я сама не знаю, что творю. Наверное, у меня просто силы, воли нету? Покатилась по наклонной плоскости. Теперь мне кажется, что всё уже потеряно».

«Я считаю, что мать и отец воспитывают меня неверно. Потому я уже три года занимаюсь самовоспитанием... Меня считают ленивым, распущенным. Я иногда и сам думаю, почему я такой?»

«Чем старше я становлюсь, тем труднее мне становится общаться со своими родителями. Я, конечно, виновата — грублю, не слушаюсь, кто же тут выдержит...»

«Замуж меня в будущем никто не возьмет: я не худенькая (но и не жирная) да и вообще некрасивая. Так что буду мучиться в одиночестве. А пока хочу наладить отношения с родителями. Но подскажите, как?»

Давайте вспомним себя в шестнадцать лет. Только договоримся—вспоминать честно, не пытаясь выдать желаемое за действительное и не приукрашивая себя, как это бывает нам свойственно, лишь только ударяемся мы в ностальгию по ушедшей молодости.

Итак, вам пошел шестнадцатый год... Впрочем, возможно, только четырнадцатый или пятнадцатый — тут точных границ не установлено. Зато точно диагностированы симптомы «возрастной болезни»— с мамой мы спорим по любому поводу, причем не можем остановиться, даже чувствуя, что несем полную ахинею. Бабушкины заботы воспринимаем как личное оскорбление и посягательство на нашу самостоятельность: это ж надо, бежит по лестнице с шапкой в руках, хотя на улице целых два градуса тепла и все приятели давно ходят с непокрытой головой. Вообще внешность приобретает для нас какое-то необыкновенное значение — мы с тоской вглядываемся в зеркало и понимаем, что никто и никогда не обратит особенного внимания на это незначительное да еще прыщавое лицо, на эти неопределенного цвета глаза, вздернутый или чересчур длинный нос. А фигура... боже, что за фигура! Короче, жизнь в шестнадцать лет тяжела — не дает покоя непривычное, новое тело, самому себе противен изменившийся характер, а главное, никто на белом свете тебя не понимает и, похоже, никому ты не нужен.

Все это с нами было! И мы тоже маялись, путались в неумелом самоанализе, в один миг перескакивали от телячьей радости к отчаянию и наоборот. Кляли свои недостатки на чем свет стоит и пытались воспитывать силу волн. Каждый понедельник начинали «новую жизнь» и давали себе страшные зароки. Естественно, терпели неудачу, впадали в депрессию и снова старались выплыть на поверхность... Почему же так коротка наша взрослая память? Отчего так плохо у нас с воображением? Да ведь вовсе не трудно понять состояние собственного ребенка, используя простейший способ подстановки. Попробуйте поставить себя на его место — сразу почувствуете, как неловко вашему подростку в новых, на вырост сшитых одежках полувзрослости. Новые туфли мы разнашиваем, чтоб не жали, а новое состояние, думаете, так в момент и приходится впору?

И в это самое время мы, взрослые, выбираем и применяем топорный метод авторитарной педагогики. И это в тот момент, когда требуется от нас, если хотите, ювелирная воспитательная техника. Помните, как неясная тревога поднимала нас по ночам к колыбели спящего малыша? Он еще не плачет, только повернулся недовольно— а мама уже настороже... Отчего же не будит, не будоражит нас тоска, поселившаяся с недавних пор в глазах нашего подростка, еще вчера такого жизнерадостного? Отчего не болит сердце, когда замечаем его замкнутость, потерянность или непривычную холодность и резкость? Впрочем, если и замечаем все это, спешим наброситься на него с упреками и подозрениями, устраиваем за ним оскорбительную слежку.

«Мои родители после того, как я приду с прогулки, постоянно меня обнюхивают, чтобы выяснить, не курила ли, не пила ли?» —сетует четырнадцатилетняя девочка из города Оренбурга и добавляет, что точно такая же участь ждет по вечерам всех ее знакомых. А мама пятнадцатилетней москвички Дианы одержима мыслью, что ее дочь «должна всосать в себя грязь, творящуюся рядом». «Нас сейчас все пугают проституцией,-— пишет четырнадцатилетняя Ира,— но я этого не боюсь и возможно, да и скорее всего, решусь на этот выбор окончательно...»

Бьется в строчках письма одиночество, непонятость, постоянно, изо дня в день оскорбляемое достоинство. Своими бесконечными подозрениями, запретами и ограничениями родители рискуют добиться полярного желаемому результата. Известно, сколько глупостей и непоправимых, ложных шагов может наделать подросток по принципу «назло кондуктору». Назло чересчур строгим и жестким родителям бегут из дому, назло возвращаются за полночь, также назло, вопреки всем запретам, хватаются за первую сигарету, а то и за завертку анаши. Бес противоречия, подогреваемый желанием доказать свою взрослость, активизируется прямо пропорционально росту давления родителей.

Но мы торопливы, нам не терпится поскорее получить дивиденды на вложенный в наследника капитал. И беда, коли задерживается выплата по счетам — родители-кредиторы бывают куда жестче бальзаковского Гобсека, с кровью выдирая причитающиеся им «плоды воспитания». И обманутых ожиданий чаду не прощают.

«А тут еще не поступила в институт. Так сейчас такое дома творится, что на бумаге выразить страшно — я боюсь того времени, когда родители возвращаются домой... Целыми выходными лазаю по квартире, убираю — чтобы угодить, именно угодить родителям. И все равно не так... Постоянно слышу упреки из-за одежды, хотя у меня нет ничего лишнего, только самое необходимое. Ласки, настоящей родительской ласки я никогда не видела, у нас в семье это почему-то не принято. А так иногда хочется, чтобы спросили: «Как твои дела, доченька?» Понимаете, «доченька»! Но родителям я не нужна...»

А родители и Лены, и Вики, и Дианы, и других подростков свое отношение к детям расценивают иначе. «Пойми, я тебе желаю только добра — говорят они и выгоняют из дома дочкину подружку, которая им почему-то не «показалась». Как тут не присоединиться к удивлению Дианы: «Странно, в каких-то извращенных формах понимают они это добро».

Извращенность этой навязываемой родительской заботы и любви прежде всего в насилии над личностью. К несчастью, громадное большинство родителей просто-напросто отказывают своему «любимому» ребенку в праве на личность. Им даже в голову не приходит принять его всерьез, как ровню... Помилуйте, возразят мне, какая же ровня? Ни ума, ни образования, ни опыта — это ж еще не человек, а так, полуфабрикат, заготовка.

Да нет же, ребенок с первой секунды своего появления на свет — человек. Для нас важно уяснить совершенно прописную, общеизвестную истину — вся разница между нами и нашим ребенком заключается в количестве жизненного опыта, полученных знаний да еще, пожалуй, в том, что физически мы до поры до времени покрепче. Но ни о каких полуфабрикатах личности не может быть и речи, ибо здесь-то мы как раз на равных, то есть имеем равное право на собственное мнение, собственный взгляд на окружающий мир и на собственные привязанности.

Ну, а если этот взгляд неправильный, мнение неумное, а привязанности, по нашим меркам, опасные? Что же, так и наблюдать со стороны, как погружается твое любимое дитя в пучину заблуждений, как сворачивает на кривую дорожку, ведущую в никуда? Конечно же, нет. Но для начала давайте не станем загонять его в эти пучины своими собственными усилиями подобно тому, как делают это родители ребят, приславших нам свои горькие исповеди. Навсегда откажемся от упреков, грубостей и оскорблений в адрес ребенка, даже совершившего ошибку. Прожить жизнь безошибочно не удавалось пока никому, и тщетны наши попытки выстлать соломкой дорогу в будущее для своего наследника. Еще более бессмысленны разнообразные клетки, замки и запоры — рано или поздно вашему сыну или вашей дочери придется делать биографию самостоятельно, и чем раньше они будут к этому готовы, тем лучше. Впрочем, я снова говорю о том, как не надо. А как же тогда надо?

Рецепт прост — ребенку нужна любовь, и перед этой силой сдаются самые неприступные крепости «трудного» да и любого другого человеческого возраста... Только есть здесь одна хитрость и заключается она в том, чтобы, перефразируя известные слова Станиславского, любить не себя в ребенке, а ребенка в себе. Проще говоря, любить ваше чадо ради него самого, а не ради собственного удовольствия, честолюбия, амбиций. Это и называется — вкладывать всю душу в воспитание. И тогда вы не станете считать, сколько и чего вы потратили на сына или дочку, не будете комплексовать, если обнаружите, что не стать ему великим музыкантом или знаменитой фигуристкой. И будут приходить, в ваш дом его друзья, а вы будете хлопотать на кухне, чтобы накормить их простенькими бутербродами, и сядете пить с ними чай, а когда почувствуете, что им нужно поговорить о своем, тихонько, незаметно уйдете...

Но, может быть, даже при таком раскладе однажды вы разглядите в глазах вашего сына вселенскую тоску — не приставайте с расспросами, если захочет, расскажет сам... А сейчас ему важнее всего ощутить вашу руку на своем плече и услышать тихонько, на ушко сказанное: «Не грусти, все перемелется, слышишь?» Он непременно услышит вас, как бы тихо вы ни говорили. А возможно, его, что называется, «прорвет»— и тогда бросайте стирку и готовку, книжку или телевизор. Все эти дела, право, не важнее той до поры невысказанной просьбы, которая живет в душе подростка: «Попробуй меня понять...».

И правда, попробуйте. Выслушайте его, стараясь не перебивать. Это довольно трудно, ибо часто несет он, на наш взрослый взгляд, полнейшую чушь. И на каждом шагу загоняет себя в логические тупики, и противоречит только что сказанному им же. Только не пытайтесь тут же, на ходу, исправить все его ошибки и недомыслия, непременно поставить на своем — все равно с одного раза не получится. Да и не главное это — разве мы с вами, опытные и мудрые, не заблуждаемся на свой лад, не испытываем острого чувства непонятости, не упираемся в тупики? Главное в другом — помочь подростку, юноше пережить тяжкие минуты одиночества, не минующие никого. Оно, чувство это, естественно и закономерно в пору, когда приходит новое ощущение себя в этом прекрасном и яростном мире. Можно говорить о физиологических, психологических, социальных причинах этого явления, но пусть это сделают специалисты. Я же мать, моему сыну сейчас двадцать, и я с нетерпением жду его из армии, и по-матерински больно было читать мне горькие, обидные и, наверное, не всегда полностью справедливые слова подростков о своих родителях. Хотелось понять нервных и замотанных матерей, отчаявшихся найти с детьми общий язык, но тут же я задавала себе вопрос: а пытались ли сами матери сделать шаг навстречу своим детям?

Прочтите еще раз строчки из писем, строчки, в которых сконцентрировалась боль непонятости и одиночества. Прочтите и задумайтесь: не похоже ли это на ваши отношения с сыном или дочкой, доставляющими вам в последний год столько тревоги? Задумайтесь и попробуйте понять своего ребенка.

Рекомендовать:
Отправить ссылку Печать
Порекомендуйте эту статью своим друзьям в социальных сетях и получите бонусы для участия в бонусной программе и в розыгрыше ПРИЗОВ!
См. условия подробнее

Комментарии

Новые вначале ▼

+ Добавить свой комментарий

Только авторизованные пользователи могут оставлять свои комментарии. Войдите, пожалуйста.

Вы также можете войти через свой аккаунт в почтовом сервисе или социальной сети:


Внимание, отправка комментария означает Ваше согласие с правилами комментирования!

Ребенок и общество

  • Антошкин детсад
    При Антошке нельзя сказать ни одного лишнего слова: он сейчас же возьмет его на вооружение, воспользуется им совершенно непредсказуемо.
  • Друзья наших детей.
    Человек — общественное существо, никто в этом не сомневается. Но он не становится таким сам по себе. Ему нужно общество, в первую очередь общество сверстников.
  • Если у ребенка нет друзей.
    Общительность — одна из человеческих черт, позволяющая установить контакты и адаптироваться к окружающей обстановке. Открытому человеку проще ориентироваться в ситуации, легче применить свои знания и умения на практике.
  • Несколько слов о яслях.
    Дети приходят в ясли обычно на третьем году жизни. Это естественно, ведь многие матери после окончания положенного срока ухода за ребенком хотят вернуться на свое место работы.
  • /img/210/a/AngryBoy.jpg
    Ребенок с нарушениями в эмоциональной или поведенческой сфере.
    Позитивный саморазговор способен послужить мощным оружием, которое поможет ребенку с нарушениями в эмоциональной сфере управлять своими эмоциями и поведением.
  • /img/210/a/angry-boy.jpg
    Ребенок из неблагополучной семьи.
    В среднем у каждого четвертого-пятого ребенка в обычном классе начальной школы кто-то из родителей — алкоголик. Влияние, которое этот факт оказывает на жизнь ребенка и его общее благополучие, поистине разрушительно.
  • /img/210/a/discurtion.jpg
    Спорьте благородно!
    В разговорах с детьми мы стремимся, в основном, только отвечать своим детям, обязательно отвечать на все их вопросы. Давайте и задавать своим детям разные вопросы, в том числе трудные и проблематичные, которые стимулируют мыслительную деятельность мозга.
  • /img/210/tolking-to-child-2.jpg
    Тон общения и тональность жизни.
    Мы все общаемся друг с другом в определённом тоне. И от этого нашего тона общения с людьми складывается тональность нашей жизни.        1
  • /img/210/boy_and_father.jpg
    Учите детей не словами, а делами.
    Нашим детям постоянно нужны дела хорошие, добрые, которые они бы делали вместе с нами, своими родителями. Из таких дел тоже получается роскошное общение взрослого с ребёнком, хотя, может, и без слов.
  • /img/210/DenDetey1.jpg
    День детей
    В Японии вот уже более 300 лет отмечается старинный праздник Сити-Го-Сан, что в переводе обозначает «семь-пять-три». Он празднуется как общий день рождения всех детей, которым в текущем году исполнилось 3, 5 или 7 лет.
  • Другие дети.
    Примерно года в три в жизнь нашего сына или дочери входят другие дети, с тем чтобы в ней остаться навсегда. Их влияние со временем будет усиливаться, и к моменту поступления в школу наш ребенок станет вполне общественным существом.
  • Отношения со сверстниками.
    Уметь договориться, пойти на компромисс, или вежливо настоять на своем. Здесь самое главное — попытаться рассмотреть причину спора, как общую проблему. Спор не превращает вас во врагов, наоборот, ваш общий враг — проблема, и вы должны объединиться, чтобы вместе решить ее.
  • Развитие способности ребенка к общению.
    Родителям очень важно позволить ребенку беседовать о смерти своего родителя или о распаде своей семьи с другими людьми. Многие дети по тем или иным причинам не желают или боятся обсуждать подобные темы.
  • Детские группировки: кто есть кто
    Быть своим в детской компании — значит уметь играть по определенным правилам
  • Научитесь отдавать, или Дорогу волонтёрам!
    У вас нет достаточно средств, чтобы делать денежные пожертвования в адрес различных детских учреждений? Ну что ж, такое вполне возможно в нашей жизни. Тогда придумайте сами, что хорошего вы можете реально делать для чужих детей, находящихся рядом с вами.
  • Оскорбленный ребенок.
    Оскорблением (abuse) считается любой акт, который приводит к нанесению вреда физическому или эмоциональному здоровью, а также развитию ребенка.
  • Такт и тактичность в общении с детьми.
    К сожалению, бывает, что такт и тактичность отсутствуют в нашей коммуникации с детьми. А жаль! Бестактное общение с детьми у нас получается с лёгкостью, а вот тактичное общение нам удаётся не всегда.

Самое популярное

Муж беременной жены

Может быть, вам встречались фигурки обезьянок из Индии: одна из них закрывает глаза — это означает «не смотрю плохого»; другая закрывает уши — «не слушаю плохого»; еще одна закрывает лапкой рот, что значит «не говорю плохого». Приблизительно так должна вести себя беременная женщина.

Сколько раз "нормально"?

Не ждите самого подходящего времени для секса и не откладывайте его «на потом», если желанный момент так и не наступает. Вы должны понять, что, поступая таким образом, вы разрушаете основу своего брака.

Лучшая подруга

У моей жены есть лучшая подруга. У всех жен есть лучшие подруги. Но у моей жены она особая. По крайней мере, так думаю я.

Как размер бюста влияет на поведение мужчин.

Из всех внешних атрибутов, которыми обладает женщина, наибольшее количество мужских взглядов притягивает ее грудь.

Хорошо ли быть высоким?

Исследования показали, что высокие мужчины имеют неоспоримые преимущества перед низкорослыми.

Почему мой ребенок грустит?

Дети должны радоваться, смеяться. А ему все не мило. Может быть, он болен?

Подражание и привлекательность.

Если мы внимательно присмотримся к двум разговаривающим людям, то заметим, что они копируют жесты друг друга. Это копирование происходит бессознательно.