Присоединяйтесь

Простые истории

Придет утро.

Особенно духовит воздух, залетевший в город ранней весной из тайги, где почерневший пористый снег остался лишь в овражках, хвою весь день греют теплые лучи солнца. Оля открывает форточку настежь, хозяйничает: подметает пол, моет в кухне посуду, затем садится делать уроки.

Когда за окном совсем чернеет, Оля льет воду в горшки с алоэ и уродливо разросшимися кактусами, в сумерках похожими на чудные человеческие фигурки.

— Ребятушки-горбатушки, где же моя мама?..

Оля садится за стол у окна и пробует читать библиотечную книгу, без интереса, чтобы убить время.

И вот становится так тихо, что сорвавшаяся с крыши сосулька, кажется, разбилась у самого уха.

Захлопнув книгу, девочка не встает от стола: настороженно оглядывает комнату, будто она здесь впервые. На темных обоях желтые брызги света от прохудившегося абажура вырывают рисунки, в которых можно угадать не то маски, не то вазы с цветами. Вещи в комнате какие-то громоздкие: толстый буфет, кованный по углам сундук, широкое кожаное кресло, железная высокая кровать с четырьмя блестящими башенками на спинках. Все здесь такое древнее, даже запах, казалось Оле, старинный. Раньше в комнате жила бабушка. И вещи все бабушкины.

Девочка гасит свет, раздевается, ложится в прохладную постель, закрывается с головой одеялом, сжимается комочком, чтобы согреться. Но заснуть не может. Сорвав с головы одеяло, она таращится в темноту, и перед глазами сыплются водопадом золотые искорки. Приходит ощущение тесноты, будто это не комната, а ящик — узкий, низкий. И если б не открытая форточка, можно и задохнуться!

Как-то равнодушно стучат часы: Оля одна, Оля одна, Оля одна...

Когда она теперь думала об отце, то называла его, как мама,— Герман Птицын.

Он преподавал математику в ПТУ при химзаводе и два раза в неделю посещал литобъединение. Именно эти два дня и были для него главными. Герман не любил свою работу. Часто он откладывал в сторону тетради учеников, не трогал красный карандаш, а писал что-то авторучкой на отдельных листочках бумаги, усердно шевеля губами.

После, недели две-три, Герман Птицын находился в сильном возбуждении, заглядывал в почтовый ящик, даже просовывал в дырочки узкий мизинец. Когда получал большой конверт, сразу устремлялся в свою комнату. Минут через пятнадцать выходил злой, желчный, едко высмеивал жену, обвиняя ее в ограниченности.

Тогда они жили в другой части города. В квартире отца, которую он получил от завода, вещи были легкие, все свободно двигалось, и мама частенько переставляла мебель, желая что-то изменить в доме, чтобы настало какое-то обновление и в их отношениях. Но Герман, не увидя на своем месте стол или шкаф, еще больше дулся.

Маму Оли все звали чаще только по имени, без отчества,— Тамара или даже Тамарочка. Она была маленькая, вся такая сбитая, как спортсменки, и выглядела намного моложе своих лет. Работала Тамара в больнице хирургом. Она охотно соглашалась на всякие внеочередные дежурства.

...Оля включает свет и садится на кровати, обхватив голые колени. В углу — большое овальное зеркало. Оля вглядывается в свое отражение и видит отца: так она похожа на него — и долговязая, и тощая, и эта челюсть, и этот нос... А мама другая совсем: рыжеватая, зеленоглазая. И девочка не успокоится, пока не отыщет в своем лице что-то и от мамы. И вот ей кажется, что губы точно мамины, да и весь рот, и улыбаются они совсем одинаково...

Оля хорошо запомнила улыбку мамы. В тот день явился к ним Емельянов.

— Как меня отыскали, Емельянов? — все повторяла мама в прихожей.

— У меня чутье,— сообщил хрипловатый бас.— Вы мне руку спасли? А что мы, чокировщики, без руки?! Ну и вообще...

— Плечо больше не беспокоит?

— Весь зимний сезон чокировал. Будто ничего и не было! А я к вам в гости...

— Пожалуйста. Снимайте здесь пальто.

Когда они вошли в комнату, Оля, потупясь, стояла у стола.

— А вот и Ольгуша! — так и застыла у мамы на лице улыбка.— Я ведь рассказывала про свою дочь!

Наверное, это была неправда. Емельянов сразу растерялся, лицо его покраснело, как у школьника, который попал в неловкое положение. Он шагнул к девочке и протянул коробку:

— Держи! Вот тебе подарок.

Оля положила коробку на стол, развязала широкую красную ленту, сняла крышку: в желтых стружках покоился чайный сервиз на шесть персон белого тонкого фарфора с петушками и курочками на чашках, сахарнице, молочнице, заварном чайнике.

— О-о! — протянула мама. — Ольгуша, ты видишь, какой замечательный подарок! Нет-нет!.. Мы никогда не получали таких дорогих подарков!

— От всей души,— сказал Емельянов.— Такое скверное дело вышло, когда лес чокировал: бревно за плечо тронуло. А ваша мама кость на место поставила... Что мы, чокировщики, без руки!

Оля не понимала, о чем он говорит, кто такие «чокировщики» и зачем он принес ей в подарок этот чайный сервиз? Поэтому, робко глянув на Емельянова, еле слышно произнесла:

— Спасибо.

— Сейчас мы из новых чашек будем чай пить! — суетливо предложила мама.— Доченька, вынимай чашки!

— Я с удовольствием! — с облегчением вздохнул Емельянов, будто боялся, что коробку ему вернут.— Да и покрепче чая имеется...

Он вынул из внутреннего кармана пиджака бутылку коньяка с яркой этикеткой и звездочками на горлышке.

Емельянов пил коньяк, быстро освоился, курил и рассказывал, как они чокируют лес: обхватывают связки бревен стальными тросами и тракторами тащат из тайги К берегу реки; летом другие рабочие сбросят бревна в воду.

— Теперь весна! Березового сока можно попить вдоволь,— говорил Емельянов, поглядывая на девочку.— Оля, ты пила березовый сок?

— Нет.

— Ну что ты, особенно, если запаришься, если жажда проймет — лучше ничего не придумаешь. Мы отыщем березу, у которой кора побелее, значит, как полагаем, и сок у нее почище. Ну и легонько пилой тронем. Привяжем к березе хоть банку, хоть бутылку, а от надреза к горлышку желоб из бересты протянем. И быстро сок набегает. Жаль, березы у нас редки! — А Он как молоко? Белый?

— Не-ет. Он как вода, чуть помутнее. Иной раз одни ели, сосны, а берез нет. И вдруг повстречается одна! Так мы ее, милую, своими бутылочками обвешаем. Ничего, всех напоит...

— И погибнет,— нахмурилась Оля.— Соки вы у нее отнимете. — Чем она жить станет?

— Жалостливая. Хорошо,— кивнул Емельянов.

Когда он собрался уходить, мама тоже схватилась за пальто.

— Я сейчас, Ольгуша... Только до остановки.

Герман сразу догадался, что в доме был чужой человек. Веки его закраснелись, глаза бегали, он держался совсем прямо, как палка. Не стал ни о чем спрашивать.

Тамара сама обратила его внимание на чайный сервиз.

— В благодарность за лечение.

— От кого?

— Он тракторист. У него была сложная травма плеча.

— Дорогой подарочек. Дулево...

— Ты бы для меня на такой никогда не разорился! — упрекнула мужа Тамара.— Куда-то прячешь деньги, смешно!

Живем мы почти целиком на мою зарплату. А Оле нужны новые туфли!..

— Бабы... Всем вам только бы денежки...

Герман ушел в свою комнату и вернулся с папкой.

— Вот тут,— он погладил папку,— поценнее ваших денег... Мои стихи!

Оля была поражена: девочка всегда слышала от матери, что отец сердитый, нелюдимый человек. Она и не догадывалась, что он сочиняет стихи.

— Хотите, я почитаю?

— Хотим! Хотим! — захлопала в ладоши Оля.

Герман полистал в папке, задумчиво и многозначительно посмотрел на Тамару и прочел:

Как музы легкой вдохновенье, Явились мне хвои черты, Как тени мрачной провиденье, Как чувства нежной красоты...

— Постыдись дочери,— прервала его Тамара.— Это же пушкинское «Я помню чудное мгновенье» с той лишь разницей, что ты переписал без всякого смысла и безграмотно! О чем тебе только говорят на этом вашем литобъединении? И зачем ты прячешь от нас деньги?!

— Может быть, я прочел что-то неудачное... Надо больше работать...

— Занимайся лучше своим прямым делом! Самое грустное, что тебя сбили с толку...

— Я по-онял,— обиженно произнес Герман.— А есть люди, которым мои стихи нравятся!

Руки у него дрожали, какие-то странные, булькающие, гортанные звуки разнеслись по комнате, и Оле даже показалось, что отец разревелся. Но он только кашлем разразился и закричал срывающимся голосом:

— Могла бы предупредить своих гостей, что в этом доме не курят!

Тамара смолчала.

Герман всю ночь держал в своей комнате окно открытым. Наутро кашлял, сморкался, не хотел сознаться, что простудился, а жаловался: мол, табачный дым, оставшийся после гостя, разъел слизистую оболочку.

Оля была не согласна с мамой, стихи отца, ей нравились.

Герман стал писать стихи про завод, про своих «пэтэушников», и его стали публиковать в многотиражке. Он стал спокойнее. Казалось бы, жизнь их налаживается, но родители развелись. Произошло это как-то вдруг, незаметно для Оли. Они расстались мирно. В последний день даже все вместе пили чай из подаренного Емельяновым сервиза. Потом мама с Олей переехали к бабушке.

Прошел год. И снова весна. А отец так ни разу и не пришел навестить дочь. Оля не очень по нему скучала. Без него в ее жизни мало что изменилось. Вот Оля и стала мысленно называть отца не папой, а, как мама с бабушкой, Германом Птицыным...

Когда они с мамой переехали сюда, бабушка хворала. А потом и совсем свалилась. Она не могла говорить, все ко-го-то высматривала; ее глаза останавливались на Оле: высушенные болезнью, они смотрели так выразительно, точно бабушка шептала: «Как ты жить без меня будешь, девочка?»

Гроб несли на кладбище мамины сослуживцы. Было жарко. Бабушкино лицо, утонувшее в белой подушке, золотилось на солнце. Тамара и Оля плакали.

Обратно ехали в такси.

— Одни мы остались,— Тамара обняла дочь.— Какая страшная тоска!

— А ты ни о чем больше не думай, только меня одну люби, вот и пройдет тоска,— просила Оля.— И я только тебя, мамулечка миленькая, только тебя буду любить всю жизнь!

Прошла зима. Оля хорошо училась, прилежно хозяйничала, ничего для себя не требовала и только просила: как бы поздно ни пришла мама, если Оля будет спать, все равно, пусть она подойдет и поцелует Олю.

Мама с ней Очень нежна, заботлива. И теперь чего Оля только не имеет: и платья, и пальто, и плащ, и туфли... И приносит мама вкусные продукты и разные сладости.

Просто у мамы много-много больных в длинных белых палатах, и она очень-очень устает. Но вот сейчас она всех-всех осмотрела и выходит из больницы. Оля знает, где больница. И начинает считать: раз, два, три, четыре... Теперь мама ждет автобус: раз, два, три, четыре... Наконец в автобусе: раз, два, три, четыре...

Долгий у мамы путь к дому.

Сколько прошло времени после того, как Оля начала считать? Девочка не знает. Она не может открыть глаза, не может двинуться, не может протянуть руку к выключателю... «Ну и пусть, я ничего не боюсь,— думает Оля.— Мама переходит площадь,— продолжает она фантазировать— большую-большую площадь. Вот их переулок, длинный-длинный переулок. Вот их двор, с темной-темной подворотней. Мама совсем близко, вот сейчас, сейчас...»

Как тихо! Потом — стук, осторожный, робкий. Оля затаила дыхание, прислушалась. И снова стук.

Это мама! Мама забыла ключи... Скорее, скорее открыть ей! Девочка включает свет и босиком бежит к входной двери. Замок открыт, дверь настежь. Но Оля никого не видит. Девочку хватает в мокрые лапы холодная ночь.

— Оля...

Кто-то в кепке тихо стоит, с козырька летят капли. На улице дождь.

— Вы?!

Девочка всматривается. Во сне явился ей этот Емельянов, что ли...

— Ты еще не спишь? Или разбудил?..

Она мотает головой. В эти секунды

сразу перед Олей все прояснилось, промелькнуло: и что слышала, и что читала, как это бывает, если родители разошлись. А мама думала, Оля ничего не поймет!..

Похоже, Емельянов собирается войти. Оля и сама хватает его за рукав.

— Ну входите же, холодно так стоять...

Она быстро бежит в постель. Емельянов

снимает в передней плащ и кепку, в комнату входит, согревая дыханием красные, озябшие руки.

Девочка улыбается, догадавшись, что Емельянов долго ждал на улице маму, продрог и постучать решился, думая, будто проглядел ее.

— Вы мою маму любите?

— Люблю.

— Но почему же вы с мамой скрываетесь? Я ведь всё понимаю.

— Так уж и все...

— Вы хотите быть вместе?

— Спи, дочка. Поздно...

— А вы не привезли мне березового сока?

— Что? — удивляется Емельянов.

— Что-о...— Оля обиженно качает головой.— Сока березового. Ведь обещали. Я помню.

— Нет, не привез. Берез-то у нас сейчас нет. Но мы с тобой найдем, обязательно найдем берёзу. Обещаю!

— Ну, сядьте так, чтобы я вас видела.

Емельянов подвигается на стуле к свету.

Оля видит, что у него большой нос, больше даже, чем у Германа Птицына.

— А зачем у вас такой большой нос?— шутливо, по-сказочному спрашивает она, впрочем не без мысли смутить мужчину.

— А комаров ловить! — в тон ей отвечает он.

Оля прыскает: ответ ей кажется очень потешным. — У нас на чокировке, знаешь, сколько комаров!

— Чо-ки-ров-ка, чо-ки-ров-ка...— раздельно и весело произносит Оля.— Ну, а сейчас я буду спать. Сидите тихо... А я буду спать...

Но девочка еще не успевает уснуть. Она ощущает у себя на лбу нежное прикосновение; осторожное дыхание ласкает щеку, оно принадлежит только одному человеку на свете.

— Мама! — улыбается Оля.

Завтра придет утро, и будет оно радостное, с весельш-чириканьем воробьев под крышей, с золотым лучом солнца, в котором заиграют пылинки, с голубым куском неба в окне. И завтра что-то окажется лучше!

Георгий САВЧЕНКО

Рекомендовать:
Отправить ссылку Печать
Порекомендуйте эту статью своим друзьям в социальных сетях и получите бонусы для участия в бонусной программе и в розыгрыше ПРИЗОВ!
См. условия подробнее

Комментарии

Новые вначале ▼

+ Добавить свой комментарий

Только авторизованные пользователи могут оставлять свои комментарии. Войдите, пожалуйста.

Вы также можете войти через свой аккаунт в почтовом сервисе или социальной сети:


Внимание, отправка комментария означает Ваше согласие с правилами комментирования!

Простые истории

  • Клара Новикова: "Для меня нет запретных тем".
    Понимаете, мне самой страшно хочется сделать веселую программу, я просто мечтаю о такой. Но... Не получается. Не могу же я обо всем, что меня мучает, высказываться на улице: у каждого стоящего в очереди своих проблем хватает. Но у меня есть другая возможность — сцена
  • Спартак Мишулин: "Людям надо говорить хорошие слова каждые пять минут".
    Я порадовалась за Спартака Васильевича, что есть у него настоящий друг и надежная семья; поняла, что главное в этот человеке — доброта и любовь к людям, и от души пожелала ему новых ролей в его родном театре, а нам новых встреч с любимым артистом.
  • Старая дева и ловелас
    Разговор у хмельных мужчин шел о политике, хотя никто из них ею не занимался, шел он вяло, без особой страсти, которая всегда вспыхивает, когда в компании оказываются люди с разными взглядами.
  • Мифотворец Иван Охлобыстин
    Интервью YF с Иваном Охлобыстиным.
  • Отчего богатырей поубавилось.
    Стали богатыри с ним биться, головы ему рубить. Сколько голов ни срубят, они тотчас вновь отрастают. Бились, бились они да притомились. Побил бы их змей, но время обеда пришло. Змею бой не бой, а брюхо в голоде держать не привык. Улетел он в свой стан, котел каши съел, а все голоден.
  • Отпускной разговор.
    И так тревожно, так потерянно быстро глянул на них, так потрясенно, не договорив, запнулся на полуслове и опустил глаза в тяжелом молчании, что у него, у отца, все заныло внутри. «А разве вы несчастливы, папа и мама?»
  • Парус
    Тогда паучок оторвал от своей паутинки кусочек и связал его с другим кусочком паутины, Который оторвал другой паучок, летевший над ними. А тот сделал то же самое с третьим, который пролетал сбоку. И так паучки связывали паутинки до тех пор, пока не получилась огромная паутина-парус.
  • Песня пасхальных колоколов.
    Когда Зинка с Ванькой подбегают к церкви, крестный ход, с иконами, хоругвиями, подходит к церковным дверям... Пламя свечей чуть колеблется тихим ветерком, и торжественная песня «Христос Воскресе» сливается с колокольным звоном
  • Письмо.
    Было это еще перед войной, когда по деревням зимой ходили кравцы — мастера по шитью полушубков и тулупов. И у нас, в доме деда, с неделю прожили за работой двое кравцов.
  • Последнее лето забора.
    В конце мая, когда на дачах отцвела сирень, Забору стало ясно, что это лето ему не продержаться. Ночью столбы подкосились, и он повалился в мокрую от росы крапиву.
  • Прогулка по первому снегу
    Аня еще круче повернула голову к небу и чуть прищурила глаза, потому что снова посыпал снег. В белом его мельтешении она увидела серебристого жеребенка, приготовившегося к прыжку.
  • Пророки
    На улице слепит солнце, мы сидим в тени на ступеньках и жадно смотрим, как старик месит свое тесто, как обмазывает кирпичи, как вкладывает их, пошевелив напоследок и пристукнув мастерком, в брюхо печи...
  • Простишь ли ты нас?
    Неслышно одевшись, я выскользнула на улицу и пошла к минеральному источнику. А когда вернулась, хозяйка приветливо мне улыбалась — сама такая аккуратненькая, небольшого роста, в белом вышитом платочке.
  • Скунс.
    Смущенная присутствием посторонних, я опускала голову и, слыша «дай-ка посмотреть на тебя!», только не прижимала подбородок к груди. А на расспросы отвечала с таким лаконизмом, что казалась невежливой.
  • Современные амазонки
    Больше всего отца удивляет и удручает, что дочь его — не какая-нибудь дурнушка или вялое скучное существо, чтоб не рассчитывать на нормальную семейную жизнь.
  • Светлынь небесная, или Мамин смертный узелок.
    Им трудно жилось. Судьба «отваливала» им немерено. Будто все, что было у нее для них,— только горькое да соленое.
  • ТЫ и Я.
    Ранняя юность — пора, когда дети чаще всего отдаляются от нас. Еще вчера отец, мать — непререкаемый авторитет, каждое их слово ловится со вниманием. А сегодня мало стало привычной духовной пищи. Книги, друзья, друзья друзей... Мир расширяется.
  • ЦВЕТОЧЕК
    Ох уж эти мальчишки! Только футбол на уме. Гоняют где попало. А мячик-то круглый, летит куда пошлют. Ударит слабая детская ножка по мячу, глядишь, он и угодил в форточку.
  • Уроки детства
    Льву Толстому принадлежат парадоксальные слова: «У нравственного человека семейные отношения сложны. У безнравственного — все гладко». Что вы думаете по этому поводу?
  • «УТРЯНА»
    Подивилась Утряна на чудно богатый корабль расписной, а купец, как увидел ее в белом платье расшитом стоящую на берегу, обомлел от божественной ее красоты.
  • Ванечка вернулся!
    Ванечка прослужил 20 месяцев, из них половину колесил на своей КШМ радистом по Чечне и Дагестану. Все это время сотрудники в школе, даже дети-воспитанники как могли поддерживали меня.
  • За все приходится сражаться...
    Ей тогда едва исполнилось 18 лет. ему — двадцать. Вот они, на карточке — жених и невеста. Он — подтянутый, бравый моряк, она — совсем еще девочка, милая, тоненькая, в белом платье и фате.
  • Живой Камень
    Долго жил богатырь на свете, оберегая свою родину и народ, но пришла и ему пора умирать. Собрались вокруг него черемисы, плакали и скорбели о нем, а он утешал их.
  • Весна в Любляне
    В столицу Словении пришла весна. Под ногами, на зеленом ковре, цветы, преимущественно, трех цветов: белого, желтого и синего

Самое популярное

Муж беременной жены

Может быть, вам встречались фигурки обезьянок из Индии: одна из них закрывает глаза — это означает «не смотрю плохого»; другая закрывает уши — «не слушаю плохого»; еще одна закрывает лапкой рот, что значит «не говорю плохого». Приблизительно так должна вести себя беременная женщина.

Сколько раз "нормально"?

Не ждите самого подходящего времени для секса и не откладывайте его «на потом», если желанный момент так и не наступает. Вы должны понять, что, поступая таким образом, вы разрушаете основу своего брака.

Хорошо ли быть высоким?

Исследования показали, что высокие мужчины имеют неоспоримые преимущества перед низкорослыми.

Лучшая подруга

У моей жены есть лучшая подруга. У всех жен есть лучшие подруги. Но у моей жены она особая. По крайней мере, так думаю я.

Купание в естественных водоемах.

Купание в реке, озере или море — это один из наиболее эффективных способов закаливания.

Как поделить семейные обязанности.

Нынешние амазонки совсем не против того, чтобы уступить место мужу на кухне или поручить ему заботу о потомстве. Но готов ли сильный пол к переделу семейных обязанностей?

Уход за кожей новорожденных

Кожа новорожденных малышей особенно нуждается в тщательном и бережном уходе. Ее защитные функции еще не до конца сформированы, поэтому она крайне подвержена влиянию внешних факторов и нуждается в особом уходе.