Интервью

Клара Новикова: "Для меня нет запретных тем"

Раньше мне казалось, что, если целый вечер выступает один артист разговорного жанра,— это скучновато. Но на концерте Клары Новиковой убедилась, насколько была не права. Как она умеет общаться с залом! Да и зал, казалось, превратился в единое целое, внимал артистке, затаив дыхание. И смеялся, просто до изнеможения.

Оказывается...

Наука и спорт

Высокие достижения спортсмена зависят не только от физической формы, но и от того, как он экипирован. Спортсмен может и не знать, сколько всяких ноу-хау вложено в его победу.

Присоединяйтесь

• RSS

Удержать, отпуская.

Уже приходилось отмечать: нет прямой зависимости между знанием педагогической литературы и успешностью реальной воспитательной деятельности, Человек может прочитать много статей и книг о воспитании, цитировать труды Макаренко, Сухомлинского и Спока, но при этом с живыми, реальными детьми у него ровным счетом ничего не получается. Не будет большим секретом заметить: в таком положении оказываются иной раз не только некоторые родители, но и профессиональные воспитатели.

Конечно, у этого сложного явления нет однозначного объяснения. Но вот «одно из» — недостаток мужества, воли, решительности, умения взять себя в руки... Ведь даже по очень узкой доске на земле легко пройдут многие, И как сразу изменится картина, если хоть ненамного поднять доску над землей!

В воспитании таких «досок», притом достаточно высоко поднятых, с избытком. Положение осложняется еще и тем, что подымаем мы их, порой не замечая этого, сами — и сами же потом не можем по ним пройти.Обсуждение этих проблем и способы их решения ищите здесь.

И решительность, и мужество тут требуются какие-то особые. Мне приходилось встречать людей, не раз и не два доказавших свою смелость в очень опасных ситуациях и буквально терявших голову только от одной мысли, что с их ребенком может что-нибудь случиться. Один такой человек говорил в откровенной беседе: «Трудно представить, что со мной происходит буквально от одной мысли: с дочкой что-то может случиться... И сам понимаю всю нелепость моих предположений, вижу пагубность их влияния на мои отношения с дочкой, но ничего с собой поделать не могу. Буквально холодным потом покрываюсь от воображаемой опасности...»

Конечно, такое обостренное воображение — крайность. Но, несомненно, в воспитании необходима определенная, «педагогическая» что ли, смелость (хотя в науке и практике и не употребляется этот термин). Еще А. С. Макаренко, глубоко проникая в реальную сложность становления человеческой личности, говорил о необходимости идти на риск, обусловленный не только жизненными обстоятельствами, но и логикой воспитательного процесса. Помните, сколько неприятностей и опасностей сулил маленькому коллективу колонии имени Горького переезд в огромный, вконец разложившийся Куряж? Но предстоящая борьба за новую жизнь для куряжан способна была придать могучий импульс гражданскому становлению самих горьковцев. И поэтому выдающийся педагог не только не уклонился от риска, а с радостью и отвагой пошел на него.

Когда обсуждаешь этот вопрос с родителями, нередко слышишь: «Мы, конечно, понимаем, что Макаренко был замечательный воспитатель и он педагогически правильно действовал. Но ведь это были не его дети. А тут — свой, один-единственный. О каком риске может идти речь?! Все делаешь для того, чтобы избежать какого-либо риска»...

Я уже давно перестал возражать таким родителям. Что им мои возражения? Слова... Их же убежденность рождена чувством беспокойства о своем ребенке. И так получается в их понимании, что вот то, о чем мои слова, это — профессиональное, педагогическое воспитание, которое как бы не служит ребенку, а лишь приспосабливает его к требованиям общества. А они занимаются совершенно другим воспитанием, в котором самое основное — забота о ребенке. И поэтому нет смысла сопоставлять действия чужого детям человека — профессионального педагога — и любящих родителей. Первым движет разум, логика, расчет. А все, что в воспитании делается родителями, исходит из чувства и определяется чувствами.

В этих рассуждениях есть доля правды, с которой нельзя не считаться. Беспокойство родителей буквально за каждый шаг их ребенка порождено любовью и является естественным и, если хотите, великим чувством. Но давайте все-таки посмотрим, как оно проявляется объективно, действительно ли служит пользе ребенка.

Анализ многочисленных фактов семейного воспитания позволяет заметить две, как бы противоположные друг другу направленности родительского беспокойства;

Одна — в постоянном желании оградить своего ребенка от возможных опасностей, сложностей и, в конечном итоге, от самой жизни. Другая — в отчетливо выраженном стремлении подготовить ребенка к жизни, связать каждый его шаг с тем, без чего ему завтра не обойтись.

Конечно, никто — по крайней мере я не встречал таких!— из родителей не ставит осознанно перед собой цель «оградить от жизни» своих детей, «лишить самостоятельности» и т. п. Просто многие поступают в каждый данный момент, «как сердце подсказывает». Но ведь из таких оценок, опасений, пожеланий и состоит в конечном итоге то, что считается воспитанием... А воспитание, как и любая другая деятельность, должно быть результативно. Как это ни трудно сделать, но необходимо нам представить, каким хотим мы видеть своего ребенка в будущем. Это единственная моя надежда в мысленном споре с теми родителями, в которых беспокойство о ребенке буквально парализует волю. Мне бы очень хотелось, чтобы та, грядущая опасность, о которой они в данный момент не думают и не подозревают, представилась настолько очевидной, что побудила преодолеть себя и пойти на риск.

К сожалению, с воспитанием происходит нечто подобное тому, что и со здоровьем. Подчас наши заботы начинаются, когда, как говорится, гром грянет. И в этих случаях бывает, что и помочь не знаешь чем,— поздно. Скажем, чем можно помочь женщине, которая в записке спрашивает: «Мой сын меня бьет, что мне делать?» Чем можно помочь семьям, в которых дети и родители — чужие, а бывает, что и больше, чем чужие? Реальная возможность такой трагедии должна нас настолько встревожить, чтобы мы нашли в себе силы ничего не бояться в воспитании.

Беспокойство родителей за детей связано с возрастом. И родителей, и детей. Не секрет, что немолодые родители испытывают больше страхов. Но даже в семье со «средним уровнем боязни» все эти страхи начинаются с момента рождения ребенка, буквально с первых дней жизни. Особенно, если это первый в семье ребенок.

Присмотримся к такой типической ситуации.

Ребенок только начинает двигаться, стремится приподняться, повернуться на бок, ползти... И родители, естественно, тревожатся: как бы не упал на пол... Реальная ситуация? Распространенная?

Из этой ситуации есть два выхода. Один (назовем его эмоциональным), когда мы, стремясь ребенка обезопасить всемерно, стесняем его возможность двигаться, какую-либо активность (надежно пеленаем малыша) и этим самым удовлетворяем свою обеспокоенность. Нам становится спокойно.

И другой (назовем его рациональным), когда мы, тоже беспокоясь о ребенке, пытаемся решить проблему, не забывая о необходимости обеспечить малышу максимальную свободу движения, а значит,— и развития. Ограждаем пространство, сворачиваем валиком одеяло, приставляем стулья — стараемся использовать все что угодно, чтобы он не упал... Но при этом у него будет возможность свободно двигаться, учиться управлять своим телом, ручками, ножками.

Мы забываем, что ребенок любого возраста способен воспринимать и так или иначе реагировать не только на само событие: одели, обули, накормили, но и на наше отношение к нему. Мы считаем: ребенок не понимает, что мы с ним делаем. Да, конечно, он не понимает, зачем его, к примеру, спеленали или пересадили с дивана на кроватку. Но очень хорошо чувствует, что его ограничили в чем-то, в данном случае — в движении, навязали чужую волю, не совпадающую с его желанием. Он этого не хотел, он хотел другого. Так, с чувствования, начинается в его пробуждающемся сознании жизнь мысли: он и его окружение — это не одно и то же. С ним могут поступать, как он этого не хочет, а так, как хотят другие. А те родители, которые не запеленали малыша, добились своей цели (обезопасить ребенка), не породив при этом ощущения конфликта между ребенком и собой. И для малыша в этом случае нет борьбы, нет неудовольствия, а есть ощущение замечательных людей рядом — родителей, которые делают все, чтобы ему было приятно, которые не мешают делать все, что хочется. Но у этого, испытываемого ребенком замечательного чувства есть одна особенность, так сказать, воспитательный секрет: право ребенка в таком возрасте делать все, что он хочет, на самом деле есть право делать все, что вы, его родители, считаете нужным.

Но присмотримся к дальнейшему развитию событий. Растет ребенок... Вот он пошел своими ножками, уже играет с другими детьми, расширяются его жизненные границы. И он начинает слышать: «не бегай», «не шуми», «не прыгай», «отойди от него» и т. д.

Если подобные одергивания звучат чаще, чем что-либо другое, тогда вопрос лишь в том, в каком возрасте ребенок окажется в прямом к вам противостоянии. Это бывает (уже) и в 7—9 лет, гораздо чаще в 13—14, в 17—18. К сожалению, в жизни многих семей «пеленание» продолжается до тех пор, пока ребенок не скажет «хватит!». И тогда родителям уже ничего другого не остается, кроме как смириться. Сын или дочь начинают поступать, как им заблагорассудится. И чем жестче была узда, тем безрассуднее ведут себя дети и тем непримиримее они бывают в таких случаях к своим родителям.

Но такое неожиданное изменение отношений, этакий «бунт на корабле»— все же редкость. Обычно к полному разрыву дело идет исподволь. Слезы и жалобы, резкая интонация, неприязненный взгляд, всплеск гнева, отказ повиноваться... И не ждите от ребенка, чтобы он начал разбирать, из каких благих соображений его «пеленали», с ним не считались. Когда эмоциональная связь между ним и взрослыми рвется, тогда разговоры о детской неблагодарности и о принесенных родителями жертвах — пустые слова для ожесточившегося детского сердца.

Однако не всегда «пеленание» идет от слепой любви и чрезмерной тревоги. Не так уж редко оно вызывается и убежденностью: от детей надо требовать, дети должны слушаться. Такие родители. исходя из своего понимания жизни, считают необходимым подчинять ребенка своей воле, требовать беспрекословного подчинения, которого добиваются любыми средствами. Главное, чтобы слушался и боялся...

Много знаю семей, в которых исходили из таких намерений и так действовали: а в результате дети не только не слушались, а, наоборот, едва повзрослев, совершенно не считались с родителями, в открытую конфликтовали с ними.

Смотрите, как странно получается? И любовь, и требовательность приводят к одинаково нежелательному результату? Кто же тут виноват?

Последнее время отчетливо проявляется тенденция искать ответственных среди самих детей. Вот писатель, в течение многих лет выступающий по вопросам воспитания, отвечает на жалобу подростка, что его «взрослые заставляют»: «Как ты думаешь, в каком возрасте человек начинает сам определять свою судьбу? Мне кажется, довольно рано. Лет в четырнадцать — наверняка. В этом возрасте мы уже прекрасно понимаем, что хорошо и что плохо, что пригодится в будущем, а что помешает.

...Да, всю жизнь с тобой обращаются, как с пластилином. Но разве в этом виноваты покровители? Мнут того, кто мнется».

Не правда ли, будет над чем задуматься этому мальчишке? Да и нам с вами тоже. Ему, ребенку, в течение всей жизни доказывали, что нужно слушаться взрослых. А оказывается, есть такие взрослые, которые считают, что «мнут того, кто мнется». Надо, оказывается, как можно раньше научиться разбираться, кого когда слушать, а кого — нет...

Проще простого упрекнуть писателя в том, что он не учитывает состояния обратившегося к нему подростка, которому плохо и который не знает, как поступить, а такая критика ему не поможет, лишь повергнет, пожалуй, в еще большее одиночество. Но ведь в главном писатель прав. Пытаясь воспитывать ребенка в послушании, мы не можем ни при каких обстоятельствах забывать, что во взрослой жизни он должен уметь и быть готовым принимать самостоятельные решения, А такая готовность с неба не падает, Если взрослые почему-либо самостоятельность у своего детища не воспитывают, самому ребенку надо, как говорится, о себе побеспокоиться.

Возникает проблема соединения, казалось бы, несоединимого: нашего естественного желания, чтобы ребенок был все время с нами, под нашим приглядом, и его самостоятельности, Если признать, что без этой самостоятельности ему в жизни не обойтись, то выходит: чем больше мы проявим обеспокоенности о воспитании этого качества, тем ближе наш ребенок будет к нам. Удержать детей возле себя можно, только отпуская.

Говорят, от добра добра не ищут. В воспитании такой подход не всегда справедлив. Допустим, все хорошо с 4— 5-летним малышом: послушен, откровенен и ласков... Можно продолжать строить с ним отношения, как и раньше, развивать накопленное, укреплять складывающиеся привычки. Можно, но...

Зная о том, что ребенку через Некоторое время в школу, родители начинают беспокоиться о том, как его к этому подготовить. Они понимают, что скоро его жизнь изменится, следовательно, надо ему помочь, надо заранее отозваться на эти еще предстоящие изменения. И если они не сделают этого, то ничего хорошего ни для ребенка, ни тем более для них самих не предвидится.

Например, родители должны быть готовы к тому, что в дополнение к их собственному авторитету придет к малышу авторитет первой учительницы. И они не только не должны противиться этому, а всемерно способствовать ожиданию этого чуда — встречи с первой учительницей. У них должно хватить ума и такта не вступать в борьбу с этим авторитетом, даже если они и не согласны с тем, что в каком-то конкретном случае сказала она или сделала. И не только об авторитете учительницы мы в таких случаях заботимся (хотя это тоже немаловажно), а о душевной цельности ребенка, еще не готового разрываться между разными оценками, разными мнениями.

Мы не можем не знать, что кроме авторитета учительницы для него станет важным и авторитет сверстников. Его потянет к ребятам, он начнет на себя примерять возможные в их коллективе роли. И от того, как сложатся для ребенка отношения со сверстниками, будет существенно зависеть его характер, мир ценностей, самооценка, основные представления о дружбе и любви... Как же важно его подготовить к этому вхождению в коллектив! И притом подготовить так, чтобы именно в эту пору, когда он отдаляется от родителей, все же быть рядом с ним. Ведь стремясь к самостоятельности, подросток, как никогда, испытывает острейшую потребность в друге, которому можно все поверить, с которым можно обсудить все самое дорогое и сокровенное. И почему бы в качестве таких друзей не быть родителям?

Когда в отношениях между родителями и ребенком нет страха, лжи и лицемерия, когда старшие и младшие вместе решают сложйые вопросы, не стыдя и не укоряя, когда поступки ребенка сопровождает не родительская боязнь, а постоянная заинтересованность, тогда ребенок оказывается подготовленным к сложностям подросткового возраста. А вместе с ним на новую ступень переходят и взаимоотношения между ним и родителями. Такой подросток всегда, при любых трудных ситуациях, в лучшем положении, чем другие дети: он может найти выход совместно с родителями. И как раз обращение к родителям за советом можно в таких случаях считать проявлением самостоятельности!

Двадцать с лишним лет тому назад в газете «Труд» я опубликовал статью об одной семье, в которой, как мне показалось, родители удивительно мудро строили свои взаимоотношения с детьми. В течение нескольких лет я имел возможность и счастье бывать в этом доме. Постепенно узнавал во всех подробностях, что пришлось пережить этой семье, с какими трудностями встретиться в войну, когда отца призвали в армию, а мать осталась одна с четырьмя детьми. Но узнавал я это не столько от членов семьи, сколько от многочисленных друзей, с которыми каждого из них свела судьба в военные и послевоенные годы.

...Когда я впервые попал в этот дом, то испытал удивительное чувство: как легко, оказывается, бывает войти в ранее незнакомый тебе круг людей! Первые минуты знакомства, как правило, психологически не очень просты. Подчас чем сильнее стараются хозяева облегчить твою участь впервые пришедшего в дом гостя, тем сложнее тебе бывает. Но в этой двухкомнатной квартире, где на кухне молодые женщины во главе с матерью колдовали у плиты, а одной комнате глава семейства отбивался от разновозрастного отряда внуков, а в другой — мужчины сооружали нечто такое, чему надлежало стать обеденным столом, я буквально через несколько минут почувствовал себя легко и просто. В сущности, для этого так мало надо: открытый, Дружелюбный взгляд, одна-две реплики и естественно предоставленная возможность поступать, как заблагорассудится. Хочешь — помогай, хочешь — смотри книги, телевизор, хочешь — включайся в игру с детьми... И вместе с тем к тебе моментально приходили «на помощь», как только ты в чем-то испытывал потребность или возникал у тебя какой-то вопрос. А объяснялось это великое чудо высочайшей культурой общения, внутренней настроенностью каждого члена семьи на другого человека. И делалось все так естественно и просто, что ты не испытывал ощущения, будто кого-то «утруждаешь».

Много было друзей у этой семьи, десятки учеников главы дома стали в ней своими людьми. Однажды один из этих учеников сказал: хозяин дома написал много книжек, но самая главная его работа — созданная им семья. И это было правдой, Только не всей. А вся правда в том, что в неменьшей степени семью создавала и его жена. И еще — у них обоих, у мужа и жены, хватило души, ума и терпения включить в процесс создания семьи и самих детей, ведь без них-то семья и создана быть не может. Мы же, к сожалению, очень часто об этом либо не думаем, либо забываем.

Я не застал того периода, когда семья создавала себя: мог лишь по рассказам и по тому, что удалось видеть, составить представление о том, как старшие дети помогали матери в уходе за младшими, принимали на свои плечи бытовые семейные заботы. Но именно сейчас можно было увидеть плоды этого общего, многолетнего труда созидания семьи. Каждое мгновенье в этом доме было одновременно будничным — в сутолоке дел и праздничным — в улыбке, мимолетном прикосновении, взгляде. «Самое-самое» наступало тогда, когда после скромного застолья, приведя все в порядок, сестры забирались вместе с детьми на диван и начинался тихий разговор. О событиях сиюминутных, недавних или по ассоциации, давно прошедших. О планах на будущее, об отпуске или покупке. Все эти дела, быть может, с точки зрения постороннего, были не столь значительны; но обсуждение их создавало такую удивительную атмосферу человеческой близости.

А потом, по настроению, возникала песня. И как же ей — и старой, и современной — хорошо жилось в этом доме! Ее любили, ею грелись, ее ждали. Внуки, бывало, с дедом пели «Летят утки», «По Дону гуляет», «Там вдали за рекой», а все взрослые с молодежью что-нибудь «самое сегодняшнее».

Удивительнее всего для меня, пожалуй, было то, что внуки — и старшеклассники, и даже студенты — проводили субботние и воскресные дни совместно с родителями в доме бабушки и дедушки. Очевидно, потребность в общении с родными людьми была настолько острой, что даже приходящие с юностью новые сильные интересы не могли ее заглушить. Правда, бывало, что кто-либо из них не приходил в тот или иной день или уходил раньше. Но и это считалось в порядке вещей. Никому не надо было ничего объяснять: право каждого члена семьи быть там, где ему хотелось, принадлежало и тринадцатилетнему, и двадцатилетнему в одинаковой степени. Они приходили и уходили, потому что хотели поступить именно так, а не иначе. И именно в этом была великая воспитательная победа. Уходя, они испытывали сожаление; уходя, они оставались. Каждый из этой семьи, где бы он ни находился, душой был всегда вместе с дорогими для него людьми.

Этот краткий рассказ о семье я начал со времен двадцатичетырехлетней давности. Много событий за эти годы произошли в ее жизни. Не стало дедушки и бабушки. Но семья не распалась. Дни рождения, общенародные праздники собирают ее в полном составе, в родительском доме. И молодая поросль душой и сердцем усваивает законы, на которых эта семья держится. Так же, как и прежде, желание и право на самостоятельность каждого из членов семьи бесконечно уважаемы, а принятое им решение подлежит осуществлению, даже если и есть несогласные. Никто никому не может заменить личного жизненного опыта. И поэтому нет таких ошибок, которые были бы важнее самой человеческой жизни. Семья по-прежнему живет, никого не удерживая, и поэтому никто не уходит. Можно было бы разговор о необходимости воспитывать и уважать детскую самостоятельность на этом и закончить, Но пока здесь не предоставлено слово тем, кого надо удерживать, отпуская. Детям. И может быть, их прямые высказывания внесут еще добавочный штрих в эту проблему, позволят нам, взрослым, взглянуть на себя со стороны.

Одиннадцатилетний Саша К., убежавший из дому: «С тем не ходи, с этим не ходи. В дом никого не приводи. В доме должен быть порядок, А зачем мне их порядок?..»

Четырнадцатилетний Сева П.: «Задержишься иногда с ребятами во дворе, заиграешься. Все идут домой нормально, кое-кто даже с охотой. А мне так лучше бы его и не было. Опять начнется зудеж... Мать до тех пор не успокаивается, пока отец не вмешается, И только когда он уже очень сильно разойдется, а то и за ремень возьмется, она считает, что дело сделано и можно прекращать воспитание».

Пятнадцатилетняя Вера С.: «Если вы хотите, чтобы мне стало нехорошо, скажите: «Мы за тебя так волновались». Всю жизнь, сколько себя помню, только это и слышала. Сначала, выслушивая эти слова, корила себя, упрекала в черствости, эгоизме. А потом, когда поняла, что меня этими словами «пеленают», буквально шагу не дают ступить, они меня начали приводить просто в ярость. И уже назло, даже когда не нужно было, задерживалась. Мои родители в этой борьбе слабели и уже вправду взывали к моей жалости, но ее не было. Головой понимала, что надо пожалеть, что волнуются, но как только произносили эти слова, так все во мне переворачивалось...»

Девятнадцатилетняя Полина В.: «Да, я хожу к матери в больницу, навещаю. Но я ничего к ней не чувствую. Там рядом с нею посторонние люди лежат, так они мне за один-два прихода стали намного ближе, чем она. Своими укорами, руганью, скандалами все она у меня в душе выжгла. Я ее очень боялась. Ничего не боялась, а перед ней немела. Вынуждена была все время врать. Тех моих подружек, которые ей не нравились, не только из дому выгоняла, но и встречаться с ними не разрешала, даже имен их нельзя было произносить. А когда появился парень, который мне понравился, только и слышала: «Не ходи с ним, он не нашего круга, лучше побудь со мной, ведь он таких книжек, как я, не читал». Вот навещаю в больнице, как говорится, долг выполняю, а говорить нам не о чем. Чужие, даже больше, чем чужие, люди...»

Восемнадцатилетний Константин В.: «Помните, в кинокартине «Доживем до понедельника» на вопрос, что такое счастье, кто-то ответил: «Счастье — это когда тебя понимают». Так вот я — человек счастливый. Мои родители и мои друзья меня понимают. Мне прямо неудобно бывает, когда товарищи начинают жаловаться, что ничего подобного у них в доме не наблюдается. Не представляю, как можно жить без постоянной душевной близости с отцом и матерью. Они же мои первые советчики».

Двадцатипятилетняя Мария Т.: «Сейчас у меня растет дочка. Все время пытаюсь понять, какие секреты воспитания у моих родителей. Как-то у них так получалось, что ничего не выспрашивали, а я все им с охотой выкладывала. Каждой минутой общения дорожила. Мать все время в деле и так, как бы между прочим, разговор ведет. О себе расскажет, о делах на работе: «А у нас...» И у меня в ответ: «А у нас...» Не помню, чтобы, не спросив, как я думаю, она свое категоричное мнение высказала. Нас, детей, у нее трое. Как своя семья у меня образовалась, редко видимся. Но какое же это счастье — встреча с матерью...»

В руках у меня собранные за многие годы буквально тысячи таких высказываний. Горестных, порой даже трагедийных, радостных и счастливых. И каждое из них отражает простую и вечную истину: «Что посеешь, то пожнешь». Но сеять и жать в воспитании надо, сообразуясь с его закономерностями. И тут уж ничего не поделаешь. Удержать ребенка рядом с собой на всю жизнь, а не только в данную минуту, можно, только отпуская.

Я. ТУРБОВСКОЙ