Рузвельта Малхасяна поджигали два раза. Подпирали двери вагончика, где он жил с арендной бригадой, и поджигали. Хорошо, окна вагончика без решеток. Разбивали стекла и выпрыгивали. Спасались.
А дальше что? Податься некуда. На жалкую кучку людей, жмущихся к полыхающему вагончику, село смотрело враждебными черными окнами. И участкового не дозовешься: он в восемь часов вечера запирается дома на все засовы, мол, делайте с «этими» что хотите. И сельчане «делают»: караулят, устраивают драки, поджигают...
Бог их простит. А заодно и меня за то, что скажу: можно понять истоки их озлобленности. Это ведь не село — само слово «село» предполагает какую-то обжитость, уют. а совхозный поселок. На советском языке — «центральная усадьба». А те поселки, что вокруг, тоже не имеют человеческих названий, а на том же советском языке именуются «отделениями» и различаются по номерам. Со дня основания в Озерном не знали достатка, вся жизнь, и совхозная, и личная — сплошной убыток, всяк, кто мог, уехал куда лучше, остались те. кому податься некуда, кругом голая степь, пыль, запустение, обшарпанные дома — обшарпанная жизнь... А тут «эти» понаехали: работают от зари до зари, с каждого поросенка глаз не спускают, мясо сдают десятками тонн, деньгу зашибают!
Конечно, как такое стерпеть. Злоба на свою скудную жизнь ищет выхода.
В общем, Рузвельту Малхасяну с его бригадой там, в совхозе «Озерный», все равно не дали бы работать. А тут еще, к несчастью, директора совхоза Песоцкого, того самого, что знал Рузвельта трактористом и пригласил сюда на аренду, перевели в другой район главным агрономом. Новый же директор, недолго думая, собрал совет трудового коллектива и расторг арендный договор. Дескать, кукиш вам, хапуги!
Еще прошлым летом, когда я узнал от Рузвельта об этой истории, запала мне в голову мысль поехать к тому директору и сказать: дорогой товарищ, объясни мне просто, по-человечески, логику своих поступков. Я понимаю, ты привык: что хочу, то и ворочу. Но ведь не во вред же себе! Ведь в твоем совхозе пало двести поросят из пятисот, а у Рузвельта — девять. Твой совхоз убыточен, а арендаторы дают стабильную прибыль. И мясо, выращенное бригадой Рузвельта, засчитывают в план совхоза. Объясни, дорогой товарищ, почему ты рубишь сук, на котором сидишь?
Вот что я хотел ему сказать. Но потом пришел к простой мысли: а почему тот директор обязан быть лучше нас? Он что, не народ? Не мы с вами? Он что, не несет в себе нашу психологию и мораль: отнять, поделить, не пущать, не дать разбогатеть?
Запомнилась совхозная экономистка, которая для меня подсчитала, какие убытки — сотни тысяч — приносит государству совхоз «Озерный» и какую прибыль дает арендная бригада. Так вот, она сказала... Знаете, что она сказала? «Разгонять надо этих арендаторов, а то скоро нас разгонят».
Я вспомнил другого знакомого из Петропавловска, шофера-аса Толю Рассказова, который жил назаимке и взял на откорм бычков и свиней. До него тоже добрались: подперли кольями двери сараев и подожгли. Толя отстроился, снова взял скотину на откорм — и снова подожгли. Так он и перебрался в город. В прошлом году говорил мне: «Директор зовет... Но я пойду, если только дадут ссуду тысяч пятьдесят или сто, чтобы отгородиться, отстроить усадьбу не ближе двадцати километров от села».
Понимаете: человек хочет отгородиться от людей, то есть от нас с вами.
А Колгушкин? Печально известный на всю область местный житель Андрей Юрьевич Колгушкин? Он ушел на пенсию по инвалидности, переехал в родительский дом, в халупу в заброшенной деревне Ивановке и развел там «кулацкое подворье». Да так старался, так вошел во вкус, что «трудотерапия» подействовала — выздоровел, инвалидность с себя снял. У него восемь лошадей, двадцать дойных коров, тридцать свиней, а поросятам, подсвинкам, овцам, козам и курам счета нет. Трактор купил списанный и грузовичок. Не удивляйтесь, что «частнику» гостехнику продали: сами знаете, нынче за мясо можно все добыть. Колгушкин так и говорит, оглядывая свое стадо: «Моя валюта никогда не обесценится!» Он списанные пиломатериалы купил и коровник построил. На зиму обкладывает его тюками соломы. Летом ту солому пускает на подстилку, коровник проветривается, просушивается, прокаливается на солнце. Не то что совхозные бетонные многомиллионные комплексы и фермы, где всегда холодно и сыро.
Колгушкину от нас ничего не надо, он одного только просит: официального статуса фермера и земли, дарованной ему навечно. И тогда он собирается потягаться с целым совхозом. Он и сейчас может построить добротный коровник, вместо халупы поставить три дома: для себя, дочки и сына. Но боится: в любой час могут подогнать бульдозер и разворотить все его хозяйство.
И правильно делает, что боится: его «поместье» как бельмо на глазу и у совхоза, и у районных властей. Только заступил Колгушкин межу, залез на неведомо когда заброшенный участок,— его сразу обвинили в захвате земли! Только завели местные газетчики речь о том, что надо бы отдать Колгушкину под выпас заросший бурьяном пустырь, как тотчас из совхоза пригнали трактор и пустили заброшенную землю под плуг, наворочали глыб и назвали все это «коренным улучшением»...
В общем — плохо. И с таким народом, то есть с нами, иметь дело нельзя. Мы сами не умеем, не хотим жить по-человечески и никому другому не позволяем. На этом можно бы и закончить. Но вот какая штука: все, что я рассказал, хотя и правда, да не вся.
Бригаде Рузвельта Малхасяна совхоз отдал тридцать девять тысяч рублей. Адвокат советовал подать еще один иск: на двадцать семь тысяч невыплаченной средней зарплаты за семь безработных месяцев, и гарантировал победу. Но Рузвельт махнул рукой, сказал: если бы деньги должен был вернуть директор, я бы судился до последней копейки, но их возьмут из кассы, а хозяйство и так нищее...
И — уехал. Подался к своему бывшему директору Николаю Филипповичу Песоцкому, который стал главным агрономом Соколовского района: красивого, озерного, лесного района. Песоцкий свел его с Юдаковым, директором совхоза «Березовский».
Словом, оказался Рузвельт в Борневке. Здесь ему понравилось. Народ спокойный, доброжелательный. Деревня старая, обжитая. У реки. А рядом по шоссе — город. Чем не жизнь!
Но выйдешь за околицу и — все, как у всех: развалины, заброшенные бетонные стены посреди чистого поля, груды железа там и сям, в общем — обычный, тоску наводящий совхозный пейзаж.
Так что начинал Рузвельт с нуля — со строительства. Перегородили его ребята громадный бетонный ангар кирпичной стеной, побелили, провели тепло, установили клетки — своими руками, за свой счет. И только потом приступили к главному. Полтора года назад, когда они сюда приехали, здесь было пятьдесят свиноматок. Сейчас их — сто шестьдесят. Еще через полтора года будет пятьсот.
Минувший зимний опорос пришелся на крещенские морозы. В Северном Казахстане минус двадцать пять градусов с ветром — норма. А новорожденным поросятам хоть бы хны — бегают, визжат, дерутся друг с другом. Казалось бы, что тут удивительного? Ничего. Если не знать, что раньше зимнего опороса в хозяйстве не было — маленькие хрюшки просто вымирали. А эти живут-здравствуют, потому как Рузвельт, его племянники Мурад и Миян, их жены Света и Рита, Гаруш Мамиконян, Василий Никиша и Марат Кайрулин ночами не спят, комбикорм через ручное сито просеивают... Да что говорить —- и так ясно: на себя люди работают, а не на дядю.
Одновременно Рузвельт ведет строительство, восстанавливает заброшенные бетонные коробки. Отдельно будет маточное поголовье, отдельно — откормочник. Землю хочет взять, чтобы самому корма выращивать. Ездил в город, начал переговоры об открытии своего мясного магазина. А поскольку пустующих бетонных коробок много, то почему бы в одной из них не устроить звероферму, не развести песцов, норку?..
Такова другая, самая важная для нас часть правды. Она и в том, что однажды пришел к Колгушкину городской человек по фамилии Ситников, дачник из той же Ивановки, начальник станции техобслуживания автомобилей, и сказал: давай мы с тобой заключим договор, ты нам — мясо, а мы тебе — деньги, посильную помощь. Если договор — значит, Колгушкин как бы на службе. И в случае чего за тунеядство не притянут ни его, ни его сына.
И взял Колгушкин на «харчевое довольствие» сто двадцать городских мужиков со станции техобслуживания. И снабжает их мясом, а в среднем в год на каждого по семьдесят-восемьдесят килограммов приходится. Как в высокоразвитых странах.
А еще прошел слух, что один громадный завод в Петропавловске хочет специально для Колгушкина построить большое фермерское хозяйство, вложив в дело чуть ли не полмиллиона рублей. Только приходи, Колгушкин, владей, корми!
Но это в другом районе, и Колгушкин колеблется: хочет в своей деревне, на родительской земле получить право жить и работать.
И получит. В этом я уверен еще и потому, что недавно в Петропавловске встретил Иглека Усинова. Иглек — это уже другое поколение. Молод. Современен. За плечами — институт, полеводческий комплекс, которым он руководил в совхозе имени Хмельницкого в самом дальнем Тимирязевском районе. А потом, собрав вокруг себя таких же молодых ребят, взял землю в аренду. Получили большой урожай, заработали кучу денег. Сейчас подумывают о расширении дела, о том, чтобы самим выращивать зерно, выпекать хлеб, откармливать скот, производить и продавать колбасу.
Конечно, кругом рогатины. От дирекции совхоза до облисполкома и агропрома. Больше всего Иглека бесит обтекаемость и неопределенность. Ему во всех кабинетах говорят: ты вроде бы и «наш», и в то же время «не наш»... Уж лучше бы откровенно душили — тогда хоть ясно.
Но так или иначе, а Иглек уже не тот, что раньше. Уже не кипит, не возмущается, настроен решительно, собран как сжатая пружина, знает: так просто ничего не дадут. Надо делом доказывать свою правоту или — сиди и не рыпайся.
А приехал он в Петропавловск, проделав триста с лишним верст сквозь метель и пургу, потому что прослышал о Колгушкине, узнал, что его брату-арендатору, одиночке Колгушкину, не открывают счет в банке. Мол, необходимо чье-то солидное поручительство. И приехал поручиться за Колгушкина. Своими кровными деньгами.
Вот и будь после этого пессимистом. К тому же Иглек собирает сейчас всех арендаторов и фермеров в союз. Так что теперь Малхасяна, Колгушкина. Усинова и всех других гость руками не возьмешь.
И о самом главном. На мой взгляд, сейчас на чашу весов положены война я мир.
К примеру, много лет дружу я с директором совхоза «Березовский» Виталием Михайловичем Юдаковым. Сколько дружим, столько и спорим. Я — за вольное фермерство, он — за совхозы. Но вот что интересно: доярок перевел на аренду он, Юдаков, убежденный «совхозник». Рузвельта Малхасяна приветил, отдал ему в аренду практически все свиноводство — он же, Юдаков. Неужели Виталий Михайлович не понимает, что от аренды рукой подать до вольного фермерства, а там, глядишь, и сталинской аграрной системе конец? Понимает. Так в чем же дело?
Для него общая польза, результат — выше личных амбиций, мнений и пристрастий. Был бы хлеб, молоко, мясо, а как имя «автора» — совхоз, колхоз, арендатор или фермер,— в конечном счете не суть важно.
Так может хватит нам делить деревню на «свою» и «чужую»? Может, задумаемся над тем, кому нужна война с мужиком? Ход жизни подталкивает нас к осознанию необходимости союза директоров с арендаторами и фермерами. Разве не дополняют друг друга энергия, предприимчивость, трудолюбие, порыв к свободе одних и знания, опыт, масштабность мышления, наконец, мощная материальная база — других?
Это будет могучий союз, которому по силам вытащить страну из продовольственного кризиса.
Иные видят решение проблемы в одном: стоит только дать мужику землю — и завтра наступит изобилие. 3 идеале это, конечно, так. Но будем реалистами: путь намного сложнее. Мы же видим, что происходит в действительности. С одной стороны — препятствуют изо всех сил, а с другой — мужик и сам остается в нерешительности, побаивается действовать. видя такое. Тракторы, сеялки, комбайны, ремонтная база — у кого? В том и дело! Но если он. мужик, будет знать, что директор за него — тогда и смелости прибавится. Тогда и с инстанциями побойчее можно общаться.
А мы не разбираясь видим в нем монолитного врага.
Давайте же, наконец, задумаемся. И вспомним, что в войне лучших с лучшими всегда победителем оказывался люмпен — бездомный босяк, бродяга, которому не надо ни-че-го! Вспомним, что такое уже было. Может, хватит?
комментариев: 3
комментариев: 1
комментариев: 1
комментариев: 2
комментариев: 1
комментариев: 2
комментариев: 1
Не ждите самого подходящего времени для секса и не откладывайте его «на потом», если желанный момент так и не наступает. Вы должны понять, что, поступая таким образом, вы разрушаете основу своего брака.
У моей жены есть лучшая подруга. У всех жен есть лучшие подруги. Но у моей жены она особая. По крайней мере, так думаю я.
Исследования показали, что высокие мужчины имеют неоспоримые преимущества перед низкорослыми.
Из всех внешних атрибутов, которыми обладает женщина, наибольшее количество мужских взглядов притягивает ее грудь.
Если мы внимательно присмотримся к двум разговаривающим людям, то заметим, что они копируют жесты друг друга. Это копирование происходит бессознательно.
Дети должны радоваться, смеяться. А ему все не мило. Может быть, он болен?
Школьная неуспеваемость — что это? Лень? Непонимание? Невнимательность? Неподготовленность? Что необходимо предпринять, если ребенок получает плохие отметки?
Комментарии
+ Добавить свой комментарий
Только авторизованные пользователи могут оставлять свои комментарии. Войдите, пожалуйста.
Вы также можете войти через свой аккаунт в почтовом сервисе или социальной сети: