Присоединяйтесь

Рассказы очевидцев

Кому нужна война с мужиком?

Рузвельта Малхасяна поджигали два раза. Подпирали двери вагончика, где он жил с арендной бригадой, и поджигали. Хорошо, окна вагончика без решеток. Разбивали стекла и выпрыгивали. Спасались.

А дальше что? Податься некуда. На жалкую кучку людей, жмущихся к полыхающему вагончику, село смотрело враждебными черными окнами. И участкового не дозовешься: он в восемь часов вечера запирается дома на все засовы, мол, делайте с «этими» что хотите. И сельчане «делают»: караулят, устраивают драки, поджигают...

Бог их простит. А заодно и меня за то, что скажу: можно понять истоки их озлобленности. Это ведь не село — само слово «село» предполагает какую-то обжитость, уют. а совхозный поселок. На советском языке — «центральная усадьба». А те поселки, что вокруг, тоже не имеют человеческих названий, а на том же советском языке именуются «отделениями» и различаются по номерам. Со дня основания в Озерном не знали достатка, вся жизнь, и совхозная, и личная — сплошной убыток, всяк, кто мог, уехал куда лучше, остались те. кому податься некуда, кругом голая степь, пыль, запустение, обшарпанные дома — обшарпанная жизнь... А тут «эти» понаехали: работают от зари до зари, с каждого поросенка глаз не спускают, мясо сдают десятками тонн, деньгу зашибают!

Конечно, как такое стерпеть. Злоба на свою скудную жизнь ищет выхода.

В общем, Рузвельту Малхасяну с его бригадой там, в совхозе «Озерный», все равно не дали бы работать. А тут еще, к несчастью, директора совхоза Песоцкого, того самого, что знал Рузвельта трактористом и пригласил сюда на аренду, перевели в другой район главным агрономом. Новый же директор, недолго думая, собрал совет трудового коллектива и расторг арендный договор. Дескать, кукиш вам, хапуги!

Еще прошлым летом, когда я узнал от Рузвельта об этой истории, запала мне в голову мысль поехать к тому директору и сказать: дорогой товарищ, объясни мне просто, по-человечески, логику своих поступков. Я понимаю, ты привык: что хочу, то и ворочу. Но ведь не во вред же себе! Ведь в твоем совхозе пало двести поросят из пятисот, а у Рузвельта — девять. Твой совхоз убыточен, а арендаторы дают стабильную прибыль. И мясо, выращенное бригадой Рузвельта, засчитывают в план совхоза. Объясни, дорогой товарищ, почему ты рубишь сук, на котором сидишь?

Вот что я хотел ему сказать. Но потом пришел к простой мысли: а почему тот директор обязан быть лучше нас? Он что, не народ? Не мы с вами? Он что, не несет в себе нашу психологию и мораль: отнять, поделить, не пущать, не дать разбогатеть?

Запомнилась совхозная экономистка, которая для меня подсчитала, какие убытки — сотни тысяч — приносит государству совхоз «Озерный» и какую прибыль дает арендная бригада. Так вот, она сказала... Знаете, что она сказала? «Разгонять надо этих арендаторов, а то скоро нас разгонят».

Я вспомнил другого знакомого из Петропавловска, шофера-аса Толю Рассказова, который жил назаимке и взял на откорм бычков и свиней. До него тоже добрались: подперли кольями двери сараев и подожгли. Толя отстроился, снова взял скотину на откорм — и снова подожгли. Так он и перебрался в город. В прошлом году говорил мне: «Директор зовет... Но я пойду, если только дадут ссуду тысяч пятьдесят или сто, чтобы отгородиться, отстроить усадьбу не ближе двадцати километров от села».

Понимаете: человек хочет отгородиться от людей, то есть от нас с вами.

А Колгушкин? Печально известный на всю область местный житель Андрей Юрьевич Колгушкин? Он ушел на пенсию по инвалидности, переехал в родительский дом, в халупу в заброшенной деревне Ивановке и развел там «кулацкое подворье». Да так старался, так вошел во вкус, что «трудотерапия» подействовала — выздоровел, инвалидность с себя снял. У него восемь лошадей, двадцать дойных коров, тридцать свиней, а поросятам, подсвинкам, овцам, козам и курам счета нет. Трактор купил списанный и грузовичок. Не удивляйтесь, что «частнику» гостехнику продали: сами знаете, нынче за мясо можно все добыть. Колгушкин так и говорит, оглядывая свое стадо: «Моя валюта никогда не обесценится!» Он списанные пиломатериалы купил и коровник построил. На зиму обкладывает его тюками соломы. Летом ту солому пускает на подстилку, коровник проветривается, просушивается, прокаливается на солнце. Не то что совхозные бетонные многомиллионные комплексы и фермы, где всегда холодно и сыро.

Колгушкину от нас ничего не надо, он одного только просит: официального статуса фермера и земли, дарованной ему навечно. И тогда он собирается потягаться с целым совхозом. Он и сейчас может построить добротный коровник, вместо халупы поставить три дома: для себя, дочки и сына. Но боится: в любой час могут подогнать бульдозер и разворотить все его хозяйство.

И правильно делает, что боится: его «поместье» как бельмо на глазу и у совхоза, и у районных властей. Только заступил Колгушкин межу, залез на неведомо когда заброшенный участок,— его сразу обвинили в захвате земли! Только завели местные газетчики речь о том, что надо бы отдать Колгушкину под выпас заросший бурьяном пустырь, как тотчас из совхоза пригнали трактор и пустили заброшенную землю под плуг, наворочали глыб и назвали все это «коренным улучшением»...

В общем — плохо. И с таким народом, то есть с нами, иметь дело нельзя. Мы сами не умеем, не хотим жить по-человечески и никому другому не позволяем. На этом можно бы и закончить. Но вот какая штука: все, что я рассказал, хотя и правда, да не вся.

Бригаде Рузвельта Малхасяна совхоз отдал тридцать девять тысяч рублей. Адвокат советовал подать еще один иск: на двадцать семь тысяч невыплаченной средней зарплаты за семь безработных месяцев, и гарантировал победу. Но Рузвельт махнул рукой, сказал: если бы деньги должен был вернуть директор, я бы судился до последней копейки, но их возьмут из кассы, а хозяйство и так нищее...

И — уехал. Подался к своему бывшему директору Николаю Филипповичу Песоцкому, который стал главным агрономом Соколовского района: красивого, озерного, лесного района. Песоцкий свел его с Юдаковым, директором совхоза «Березовский».

Словом, оказался Рузвельт в Борневке. Здесь ему понравилось. Народ спокойный, доброжелательный. Деревня старая, обжитая. У реки. А рядом по шоссе — город. Чем не жизнь!

Но выйдешь за околицу и — все, как у всех: развалины, заброшенные бетонные стены посреди чистого поля, груды железа там и сям, в общем — обычный, тоску наводящий совхозный пейзаж.

Так что начинал Рузвельт с нуля — со строительства. Перегородили его ребята громадный бетонный ангар кирпичной стеной, побелили, провели тепло, установили клетки — своими руками, за свой счет. И только потом приступили к главному. Полтора года назад, когда они сюда приехали, здесь было пятьдесят свиноматок. Сейчас их — сто шестьдесят. Еще через полтора года будет пятьсот.

Минувший зимний опорос пришелся на крещенские морозы. В Северном Казахстане минус двадцать пять градусов с ветром — норма. А новорожденным поросятам хоть бы хны — бегают, визжат, дерутся друг с другом. Казалось бы, что тут удивительного? Ничего. Если не знать, что раньше зимнего опороса в хозяйстве не было — маленькие хрюшки просто вымирали. А эти живут-здравствуют, потому как Рузвельт, его племянники Мурад и Миян, их жены Света и Рита, Гаруш Мамиконян, Василий Никиша и Марат Кайрулин ночами не спят, комбикорм через ручное сито просеивают... Да что говорить —- и так ясно: на себя люди работают, а не на дядю.

Одновременно Рузвельт ведет строительство, восстанавливает заброшенные бетонные коробки. Отдельно будет маточное поголовье, отдельно — откормочник. Землю хочет взять, чтобы самому корма выращивать. Ездил в город, начал переговоры об открытии своего мясного магазина. А поскольку пустующих бетонных коробок много, то почему бы в одной из них не устроить звероферму, не развести песцов, норку?..

Такова другая, самая важная для нас часть правды. Она и в том, что однажды пришел к Колгушкину городской человек по фамилии Ситников, дачник из той же Ивановки, начальник станции техобслуживания автомобилей, и сказал: давай мы с тобой заключим договор, ты нам — мясо, а мы тебе — деньги, посильную помощь. Если договор — значит, Колгушкин как бы на службе. И в случае чего за тунеядство не притянут ни его, ни его сына.

И взял Колгушкин на «харчевое довольствие» сто двадцать городских мужиков со станции техобслуживания. И снабжает их мясом, а в среднем в год на каждого по семьдесят-восемьдесят килограммов приходится. Как в высокоразвитых странах.

А еще прошел слух, что один громадный завод в Петропавловске хочет специально для Колгушкина построить большое фермерское хозяйство, вложив в дело чуть ли не полмиллиона рублей. Только приходи, Колгушкин, владей, корми!

Но это в другом районе, и Колгушкин колеблется: хочет в своей деревне, на родительской земле получить право жить и работать.

И получит. В этом я уверен еще и потому, что недавно в Петропавловске встретил Иглека Усинова. Иглек — это уже другое поколение. Молод. Современен. За плечами — институт, полеводческий комплекс, которым он руководил в совхозе имени Хмельницкого в самом дальнем Тимирязевском районе. А потом, собрав вокруг себя таких же молодых ребят, взял землю в аренду. Получили большой урожай, заработали кучу денег. Сейчас подумывают о расширении дела, о том, чтобы самим выращивать зерно, выпекать хлеб, откармливать скот, производить и продавать колбасу.

Конечно, кругом рогатины. От дирекции совхоза до облисполкома и агропрома. Больше всего Иглека бесит обтекаемость и неопределенность. Ему во всех кабинетах говорят: ты вроде бы и «наш», и в то же время «не наш»... Уж лучше бы откровенно душили — тогда хоть ясно.

Но так или иначе, а Иглек уже не тот, что раньше. Уже не кипит, не возмущается, настроен решительно, собран как сжатая пружина, знает: так просто ничего не дадут. Надо делом доказывать свою правоту или — сиди и не рыпайся.

А приехал он в Петропавловск, проделав триста с лишним верст сквозь метель и пургу, потому что прослышал о Колгушкине, узнал, что его брату-арендатору, одиночке Колгушкину, не открывают счет в банке. Мол, необходимо чье-то солидное поручительство. И приехал поручиться за Колгушкина. Своими кровными деньгами.

Вот и будь после этого пессимистом. К тому же Иглек собирает сейчас всех арендаторов и фермеров в союз. Так что теперь Малхасяна, Колгушкина. Усинова и всех других гость руками не возьмешь.

И  о самом главном. На мой взгляд, сейчас на чашу весов положены война я мир.

К примеру, много лет дружу я с директором совхоза «Березовский» Виталием Михайловичем Юдаковым. Сколько дружим, столько и спорим. Я — за вольное фермерство, он — за совхозы. Но вот что интересно: доярок перевел на аренду он, Юдаков, убежденный «совхозник». Рузвельта Малхасяна приветил, отдал ему в аренду практически все свиноводство — он же, Юдаков. Неужели Виталий Михайлович не понимает, что от аренды рукой подать до вольного фермерства, а там, глядишь, и сталинской аграрной системе конец? Понимает. Так в чем же дело?

Для него общая польза, результат — выше личных амбиций, мнений и пристрастий. Был бы хлеб, молоко, мясо, а как имя «автора» — совхоз, колхоз, арендатор или фермер,— в конечном счете не суть важно.

Так может хватит нам делить деревню на «свою» и «чужую»? Может, задумаемся над тем, кому нужна война с мужиком? Ход жизни подталкивает нас к осознанию необходимости союза директоров с арендаторами и фермерами. Разве не дополняют друг друга энергия, предприимчивость, трудолюбие, порыв к свободе одних и знания, опыт, масштабность мышления, наконец, мощная материальная база — других?

Это будет могучий союз, которому по силам вытащить страну из продовольственного кризиса.

Иные видят решение проблемы в одном: стоит только дать мужику землю — и завтра наступит изобилие. 3 идеале это, конечно, так. Но будем реалистами: путь намного сложнее. Мы же видим, что происходит в действительности. С одной стороны — препятствуют изо всех сил, а с другой — мужик и сам остается в нерешительности, побаивается действовать. видя такое. Тракторы, сеялки, комбайны, ремонтная база — у кого? В том и дело! Но если он. мужик, будет знать, что директор за него — тогда и смелости прибавится. Тогда и с инстанциями побойчее можно общаться.

А мы не разбираясь видим в нем монолитного врага.

Давайте же, наконец, задумаемся. И вспомним, что в войне лучших с лучшими всегда победителем оказывался люмпен — бездомный босяк, бродяга, которому не надо ни-че-го! Вспомним, что такое уже было. Может, хватит?

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ

Рекомендовать:
Отправить ссылку Печать
Порекомендуйте эту статью своим друзьям в социальных сетях и получите бонусы для участия в бонусной программе и в розыгрыше ПРИЗОВ!
См. условия подробнее

Комментарии

Новые вначале ▼

+ Добавить свой комментарий

Только авторизованные пользователи могут оставлять свои комментарии. Войдите, пожалуйста.

Вы также можете войти через свой аккаунт в почтовом сервисе или социальной сети:


Внимание, отправка комментария означает Ваше согласие с правилами комментирования!

Рассказы очевидцев

  • Барятинский женский монастырь
    Каждый раз, когда я уезжаю из монастыря, «Ангелов вам», — напутствуют меня на прощание сестры. Инокиня Досефея собирает в дорогу снедь. Матушка дарит очередную порцию книг, садится за руль «Москвича» и везет меня в Малоярославец на московскую электричку.
  • Это недетское детское кино
    Вообще тема отсутствия контакта между детьми и взрослыми, взаимонепонимания, одиночества и тех и других стала одной из центральных тем фестиваля.
  • Наша речка Сумерь
    Больше всего там нравилась мне речка, которая протекала за нашим огородом, под горой. Называлась она очень красиво — Сумерь. Берега ее заросли ивняком, ольхой, черемухой. Местами речка была мелкой и быстрой. Местами глубокой и медленной. Где — широкой, а где — такой узенькой, что ее можно было перепрыгнуть с разбега.
  • Владимир Гостюхин: «Будут внуки — надо их учить жить смелее».
    Напряжение было столь велико, что после финальной сцены самоубийства, вошедшей в фильм вторым дублем, я упал на руки режиссеру и не приходил в себя минут пятнадцать...
  • Белая ворона
    Николай Михайлович видел: люди жили бы мирно и дружно, если бы не нарочитое подогревание страстей. Его коробили высказывания вроде тех, что татары, мол, лучше живут, у них дома побогаче, потому как они умнее других, меньше грешат. Он старался не обращать внимания, относил это к «пережиткам прошлого», издержкам низкой культуры.
  • Беспокойство
    Два следа, две узорчатые строчки по краю большой лесной поляны. Здесь прошла утром по свежевыпавшему снегу пара рябчиков. Из любопытства двинулся было за ними, а потом остановился и долго смотрел на их согласный, любовный ход. близко друг от друга — как под ручку шли.
  • Беспредел
    Эта дикая история, произошедшая на бывшем монастырском подворье, — из ряда тех, что трудно осмыслить и объяснить. Она снова ставит все те же жгучие вопросы: есть ли предел нравственному падению нашего общества? И где же выход?
  • "Будь они прокляты, эти орехи!"
    А складывалась судьба у Самвела трудно. Мучила несправедливость наказания. К тому же в колонии здоровье резко ухудшилось. Положили в тюремную больницу. А там врачи установили, что у Самвела туберкулез легких.
  • Бумеранг.
    Так палач, исправно служивший государственной системе террора и уничтожения собственного народа (геноцида) — под знаменем, конечно же, социализма и во благо народа! — в одночасье стал жертвой этой системы, а точнее, тех своих коллег и сотоварищей, с которыми вместе управлял ею под предводительством Сталина.
  • Чужой среди своих.
    Он посягнул на «святая святых» — сравнил средние заработки рабочих, колхозников, учителей с окладами партийных и советских работников которые недавно были повышены.
  • ДЕЛАТЬ «ПЫЛКО ДА ОХОТНО»
    Всякое лето папа вез нас на свою родину, в маленькую деревеньку Бугино, что на берегу Северной Двины. Каждый день для нас, ребятишек, оборачивался здесь новой чудной сказкой, в которой героями становились и мы сами.
  • Деревня должна поменять веру.
    Нет ничего проще, чем создать в нашей стране изобилие продуктов. Можно сказать, пустяковое дело. Государство, власть раздают землю тем, кто хочет.
  • Дядь Саша
    Вошла молодая женщина с мальчиком лет пяти. Из-под козырька меховой с завязанными ушами шапки видны лишь хлюпающий нос да два бдительных глаза.
  • Для красоты и созерцания.
    В погоне за «бабками» за кружево не сядешь. А ведь какая красота! Жизнь нельзя упрощать бесконечно, это всегда оборачивается бездуховностью.
  • Дунинские петухи.
    ...Дунинские петухи начинали петь затемно. Петух сидел на высокой жердочке и дирижировал деревенским утром. Потом гудел рожок пастуха. До сих пор помню чувство протеста, которое вызывал у меня этот вовсе не музыкальный звук.
  • "Душа моя чиста".
    До сих пор остается загадкой, на какие деньги он жил, ибо их у него никогда не было: Коля был хроническим бессребреником.
  • Если вы одиноки
    Повезло мне в тот раз, повезло, досталась «Реклама», обычно раскупаемая мгновенно, стали печатать в ней объявления службы знакомств, о чем город гудел. Самые разные слышал я суждения о таком начинании. Своими глазами читал впервые.
  • «Если вы подружились в Москве»
    Конечно, нет к прошлому возврата. Прошлые радости и огорчения уже пережиты. Но какое-то отчаяние охватывает, наполняет тебя, когда межнациональная грызня выбивает из колеи, мешает людям жить в мире и дружбе.
  • Коня купил...
    Но мне уже успело это понравиться: коня купил, а?! Все-таки заговорила кровь, заговорила. Да и что там ни говори — поступок. Это вам не джинсы там и не «видик» — это конь!
  • «ХРАНЮ, КАК САМУЮ СВЯЩЕННУЮ РЕЛИКВИЮ...»
    В вишневом саду на открытой поляне стояли «солнечные» часы, на крыше школы был флюгер. И часы, и флюгер сделал папа. Он так много умел, что если взять и все перечислить, не хватило бы, наверное, целой страницы.
  • Как я работала гувернанткой.
    Но самое любопытное, что фирма, с которой я заключила договор на столь приятное времяпрепровождение, исчезла... А вместе с ней и моя зарплата. Так что остались только воспоминания. Да эти записки.
  • Как перевелись барсы на Енисее.
    Давным-давно жил да был на берегу Енисея старый-престарый старичок, и был у него такой же старый конь Савраска, по прозванью Губошлеп.
  • Кое - что о ТОПОРЕ.
    Казалось бы, что может быть проще обыкновенной двуручной пилы? Однако пилить ею тоже надо уметь, особенно если речь идет не о лежащем в козлах бревне, а о дереве, когда пропил надо делать горизонтально, да еще так низко, что приходится стоять на коленях.
  • Кому нужны копилки
    — Почему копилки? Ну, вообще это могло быть все, что угодно. Я, как всякая женщина, человек практичный. Можно ведь сделать красивую вещь, но она будет бесполезной, правильно? А копилка — это серьезно.
  • Контакты второго рода
    История эта достаточно типична, по крайней мере в двух отношениях. Во-первых, как правило, контакт весьма краток. Обитатели тарелок долго наблюдать за собой не позволяют. Во-вторых, в контакт вступают люди неподготовленные. Специалисты узнают о контакте с большим запозданием, когда на месте посадки НЛО уже нет.
  • Кошечка взаймы
    Словосочетание «печки-лавочки» невозможно перевести на иностранные языки. По отдельности значение каждого слова здесь вполне понятно, конкретно; соединенные же вместе, они теряют свой прямой смысл и обретают...
  • Красный день.
    Часов у меня нет, я знаю только, что надо торопиться. Подъем занимает минуту-полторы, но взбегать приходится с задержанным дыханием. Чуть расслабишься, чтобы перевести дух,— сдвинуться потом трудно.
  • Крепко и государство.
    Так мы с мамой встретили тогда Рождество. Детишки уже заснули. Это было на Павловской. Мы были там очень бедны, но счастливы.
  • Курица - не птица?
    Петухов в хозяйстве было два — старый и молодой. Станешь сыпать корм, они друг друга оттирают, и каждый норовит своих кур поближе подтолкнуть. Тронет клювом зернышко, покажет— клюй, мол, да порасторопней!
  • «Левша» за работой.
    Познакомьтесь: педагог не по диплому, а по призванию. Иногда таких называют чудаками. Безусловно, ласковое слово «чудак» подходит для тех, чья «странность» настоена на чистом альтруизме.
  • Любовь с печалью пополам.
    Может, это уж и впрямь возрастное, но что поделаешь: тянет какая-то неизъяснимая сила снова поближе к деревне, ее быту, к дому крестьянскому, хлебу, пашне... А прикоснувшись, приобщившись, хотя бы на время, ко всему этому, с горечью убеждаюсь, как много хорошего, мудрого и доброго ушло из крестьянской жизни.
  • "Люди меня боялись..." Исповедь бывшего сельского участкового инспектора.
    Приходилось ли выпивать самому? Ясное дело, приходилось. Как говорится, служба заставляла. Но пил я не какую-нибудь гадость, а только водочку или коньяк. Придешь, бывало, вечером в подсобку сельпо, чтобы узнать, как идут дела, а здесь тебе уже стол накроют, с выпивкой, закуской — все как полагается. Потом в дорогу сверточек с продуктами, а как же! Колбаски там, ветчинки, консервов... Но все — в меру.
  • МАЕЧКА
    Сама Маечка ничего не рассказывала о своей семейной жизни. Она вообще никогда не принимала участия в наших нервных и жалобных рассказах друг другу о мужьях, детях, хозяйстве, здоровье.
  • Мечта о ночлеге.
    Но как осуществить эту, казалось бы, такую простую, безыскусную мечту? Не скажешь же удивленным хозяевам: хочу тут у вас переночевать! Почему? Зачем? Что случилось? Естественные, право, вопросы, если твой законный ночлег отсюда всего в двадцати минутах ходу.
  • МОЙ ДУХОВНИК
    Мы ведь видим только одну сторону жизни священника — его службу в церкви. Остальное (быт, радости, горести) как бы за семью печатями.
  • Напрасно родные ждут сына домой...
    В тот день рядовой Анатолий Чмелев был дневальным по госпиталю. Столкнувшись на лестнице с санитаром Павлом Эунапу, услышал приказ: вымыть полы. Анатолий удивился: а почему, собственно, он, больной, должен это делать?
  • Несостоявшийся полёт
    Какими они были, избранницы космического века, окрыленные фантастически дерзновенной мечтой полета в неизведанное, манящее тайной пространство?..
  • Ничего, что я пляшу в галошах?
    Телевидение снимало «Русский дуэт» на платформе и площади Ярославского вокзала. Как только они запели, вокруг собрался народ, который сам стал участником этого представления: в образовавшийся возле выступающих круг влетело несколько женщин и мужчина, они стали подпевать и приплясывать.
  • О время-времечко!..
    На моих глазах умерло несколько деревень в округе. Зрелище — не приведи Бог! Умерла и наша. Надо было искать другую.
  • Память - в сегодняшних делах.
    Постоянно трудиться, помогать родителям й воспитании их мальчишек и девчонок — это от доброты сердечной и от понимания того, какое значение для человека имеет детство.
  • Пили, но в меру.
    Юношей мне доводилось частенько бывать на этой пильне и видеть бешеное челночное мелькание целой дюжины пил, зажатых в механическую пилораму, которые разом выплевывали по нескольку досок.
  • Платье Мельпомены
    Сократа очень уважали на нашей улице. И на соседних тоже. Знакомые и незнакомые люди обращались к нему за советом в спорных делах, и он всегда находил справедливое решение.
  • Пока остаюсь „рекордсменом"...
    Что ж, буду кормить себя сам! Да еще и детям помогу. Как? А вот как: построю сарай, завезу пару кабанчиков, куплю десятка полтора хохлаток, да разработаю соток десять огорода под овощи.
  • Полмешка ржаных сухарей.
    Ехали в теплушке, вместе с другими заводскими, в тесноте, да не в обиде. Вскоре раздали сухой паек — сухарями. На семерых получилось полмешка ржаных сухарей, которым особенно обрадовалась бабушка Наташа. Она готовила пищу, а продукты были уже на исходе.
  • ПО МОЕМУ ХОТЕНИЮ.
    Все-таки это странно — разгуливать средь бела дня, когда вокруг полно врагов. Неужто дыхание весны пересилило извечный инстинкт самосохранения? Да мало ли о чем можно гадать, и все будет правдоподобно, но, увы, недоказуемо...
  • Расстрелян и... оправдан.
    С горя Саша начал пить. Вскоре с ним стряслась еще одна беда. В закусочной вспыхнула драка. Когда приехала милиция, все разбежались, а Зайцев не успел. Получил два года за хулиганство. Их он отбыл полностью.
  • «Русь» — кормилица
    Итак, у нас репутация защищает... от законов. Это абсурд, несуразица, двусмысленность положения просто бросается в глаза. Когда же мы решительно поумнеем? И перестанем противиться здравому экономическому смыслу?
  • С Бывалым чего не бывало!
    По уверению Евгения Моргунова, в четырнадцати-пятнадцатилетнем возрасте он был «болваночник». В суровые военные годы (1942 г.) работал на заводе «Фрезер», изготовлял болванки для артиллерийских снарядов.
  • Сыновья Старой Кати
    Наша узкая, бугристая улочка, берущая начало внизу, в городе, упрямо взбиралась наверх, к садам и виноградникам. С соседней горы она казалась рекой.
  • Соловушка.
    Необыкновенная труженица, мастер, автор многих песен, романсов, чуткий аранжировщик известных произведений, свою задачу Евгения Смольянинова видит в том, чтобы донести до слушателя здоровое начало нашей национальной культуры.
  • «...Сперва родство, а потом все остальное».
    Август. Тенистые кроны каштанов окружают гостиницу «Киев». По ступенькам спускается стройный загорелый человек, возраст которого — семьдесят девять лет — повергает в изумление каждого, кто с ним знаком.
  • Старая школа.
    Ученики жгут свою школу. И день, и два... и четвертый год подряд. Нет, нет, не заколдованная школа, если может (дотла все-таки не выгорая!) столь долго гореть; нет, нет, и в учениках не найдем ничего демонического, обычные деревенские ребята.
  • ТВОРЦЫ ОСТАЮТСЯ
    О земле нельзя так протокольно. Земля — это и песня, и сказка, и кормилица наша. Только с добрыми, любящими ее людьми она поделится щедростью своей.
  • Убийство по заказу.
    Но чем дальше продолжалось следствие, тем менее убедительными выглядели объяснения Ольги. К этому времени удалось отыскать обладателя желтой рубашки.
  • Улыбка жены.
    И всю дорогу до места работы помнил и чувствовал на себе свет этой улыбки. И потрясенно качал головой: неужели она почувствовала, что мне приснилось прошедшей ночью?
  • У русских американцев.
    Прекрасно управляя машиной, совершая головокружительные виражи, Мариля не раз до упоения катала нас по гористым улицам Сан-Франциско — одного из красивейших городов мира, главного порта страны на Тихом океане.
  • ВАЛЕНКИ
    У меня холодеет сердце, когда вижу, как обута добрая половина нашей детворы и молодежи: ходить по снегу в кроссовках, сапожках или ботиночках — безумие!
  • "Ваш Зыков..."
    ...Это был трудный класс. У его мужской половины, к сожалению, господстовал культ силы. Все мои усилия в первые месяцы работы с классом были направлены на то, чтобы развенчать власть главного «кулачника», а попросту говоря, хулигана.
  • В книгах и в жизни
    Фраза у Голявкина короткая, «голая», словесных украшений — почти никаких. Зато уж тайной словорасположения, тайной интонации, тайной звучащей речи Голявкин владеет в совершенстве.
  • Зачем мятутся народы?
    В деревне его ждали, и если лето подходило к концу, а Бекташ все не появлялся, бабы начинали тревожиться, строить самые разные домыслы, которые с каждым днем становились все страшнее.
  • Задачка со многими известными
    Терпение их лопнуло, когда они остались без хлеба. В прямом смысле. Без ржаного, пшеничного — всякого. И не потому, что вселенский мор напал на село Андреевское или, тем паче, на весь Александровский район, выметая все подчистую.
  • „Заглянуть в Зазеркалье"
    Писать о людях необычных, редких способностей и знаний, с одной стороны, просто, потому что интересно, с другой — невероятно сложно.

Самое популярное

Муж беременной жены

Может быть, вам встречались фигурки обезьянок из Индии: одна из них закрывает глаза — это означает «не смотрю плохого»; другая закрывает уши — «не слушаю плохого»; еще одна закрывает лапкой рот, что значит «не говорю плохого». Приблизительно так должна вести себя беременная женщина.

Сколько раз "нормально"?

Не ждите самого подходящего времени для секса и не откладывайте его «на потом», если желанный момент так и не наступает. Вы должны понять, что, поступая таким образом, вы разрушаете основу своего брака.

Хорошо ли быть высоким?

Исследования показали, что высокие мужчины имеют неоспоримые преимущества перед низкорослыми.

Лучшая подруга

У моей жены есть лучшая подруга. У всех жен есть лучшие подруги. Но у моей жены она особая. По крайней мере, так думаю я.

Купание в естественных водоемах.

Купание в реке, озере или море — это один из наиболее эффективных способов закаливания.

Как поделить семейные обязанности.

Нынешние амазонки совсем не против того, чтобы уступить место мужу на кухне или поручить ему заботу о потомстве. Но готов ли сильный пол к переделу семейных обязанностей?

Уход за кожей новорожденных

Кожа новорожденных малышей особенно нуждается в тщательном и бережном уходе. Ее защитные функции еще не до конца сформированы, поэтому она крайне подвержена влиянию внешних факторов и нуждается в особом уходе.