Присоединяйтесь

Рассказы очевидцев

Любовь с печалью пополам.

Может, это уж и впрямь возрастное, но что поделаешь: тянет какая-то неизъяснимая сила снова поближе к деревне, ее быту, к дому крестьянскому, хлебу, пашне... А прикоснувшись, приобщившись, хотя бы на время, ко всему этому, с горечью убеждаюсь, как много хорошего, мудрого и доброго ушло из крестьянской жизни. Неужели безвозвратно? Потому и пишу об этом с любовью и печалью пополам.

Ставеньки скрипнули, будто окликнули...

Семья деревенская начинается с дома. В доме. Отдельном, фамильном, передающемся по наследству от отца к сыну. Из поколения в поколение, пока жива изба. А когда она состарится, надо заводить новую. При этом у нас, на Вятке, не говорили: «Надо строить новый дом», а непременно так: «Пора новую избу рубить».

А ведь еще старая изба вроде исправно служит. Но по ночам в зимнюю стужу ненароком напомнит о себе. То вдруг будто тяжело охнет, чуть-чуть качнется — осел один угол. А то «стрельнет», подняв на ноги сонную и испуганную ребятню.

За год или за два выбирали в лесу делянку, столбили ее у лесничего и начинали ухаживать. Обихаживали лесок, убирали сушины, расчищали завалы, чтобы лесу вольготнее было. По осени рубили и по первому снежку вывозили лес в деревню. Там на месте и корили — освобождали от коры. И уж после складывали в штабеля. А чтобы бревна не лежали друг на дружке вплотную, чтобы продувало лесины, между рядами клали слеги. А сверху делали настил из горбыля, чтобы солнце зря не жгло да дождем не мочило.

По весне начинают избу рубить. Приглашают для этого только умельцев, а не просто рядовых плотников, не всякий из них на это дело способность имеет. Но, как искони принято, будущий хозяин и тут самый заглавный, все секреты он получил от отца, а то и от деда, а главное, только он знает, какая изба ему нужна.

И вот рубят избу. На всю деревню звон-перестук стоит. Ну музыка, да и только! Бум-бум-бум — это делают чашу у комля; дзинь-дзинь — откликается вершина. В каждом месте свой звук. Тонкое это дело — смастерить чашу, не вырубить, не зарубу сделать, а именно чашу, и чтобы была она такой же правильной, точеной и изящной, как головка тюльпана. И верховое бревно укладывалось в эту чашу, словно в постельку. Однако перед тем, как приступить к этому, хозяин обтукивал колуном каждое бревнышко. На слух проверял, как гудел комель и позванивала вершина.

Кстати, на Вятке издавна был такой неписаный обычай или обряд. Вот срубят где-то деревянную церквушку. А мимо идут плотники из других мест с топорами. Непременно остановятся и постучат обушками топоров по деревянным бокам, проверят — ладно ли срублены, из того ли леса? Старики по-сей день уверяют, будто какому-то батюшке это показалось суетным или боялся он, что мужики испортят красу. И добился он у губернатора установления специального налога «за туковину». Но был он невелик и помехой мастеровым людям не стал. А плотники на Вятке и сейчас, проходя мимо нового дома, потукают топориком — любят они эту музыку.

...Но вот срубили избу, под венец довели, плотники разметили буквами и цифрами все бревна на четырех стенах, а то и на пяти — для большой семьи рубят пятистенок. Пометили и снова разобрали сруб. Сложили аккуратно в штабель, пазы не забыли прорубить и подогнали бревно к бревну. И опять какое-то время сруб выстаивался под тесовым шатром.

Наконец настало время самое ответственное — поднимать избу. Тут одним плотникам не управиться, уже не просто умение, а силушка нужна. Тогда-то и собирали мужиков — братьев, сватов, зятьев, соседей. И называлось все это трудовое товарищество на Вятке добрым словом — помочь. На помочь приглашал хозяин, и отказов никогда не бывало, хотя за такую работу платить было не принято. Тут все просто и мудро — к тебе, когда понадобится, так же с охотой придут.

Пока мужики вздымали избу, женщины готовили угощенье. Еще за неделю они «зарядили» пиво на меду и хмель в бочонки насыпали.

На вздымание избы мы, малышня, смотрели как на спектакль. Вот с обоих углов от заруб мощно гремит басовитое: «Раз-два, взяли!» А им вторят: «Еще — взяли!» Находилась работа и для мальцов — таскать в корзинах мох. На севере все избы на мох ставили, чтобы щелей не было а тепло держалось, да и бревно ровней и плотнее ложилось.

Уминали все со стола да хозяек не забывали похваливать. Тут и пиво поспевало, и хозяйка с медным ковшиком гостей-работничков пивом обносила — каждому по имени и отчеству, с поклоном.

Повеселели мужички, и начинаются нескончаемые разговоры. «Помню, избу рубили у Ермила и он Степу за зарубу откостерил. Ты, говорит, что тут мне, как заяц, выгрыз...» «А у меня случай-то был...» И пошло-поехало. Все помнит русская душа, но больше доброе и веселое. Кто-то уж на круг вышел, усталости как не бывало. И песня, напевная и раздольная, плывет над деревней...

Вот так и поднялась к свету в те далекие детские годы еще одна крестьянская изба. А значит, обрела, продолжила жизнь еще одна семья. По старому поверью, первой в избу пустили кошку. Она обошла все углы и улеглась, сладко зевнув, у порожка. Значит, быть в доме добру.

Вот уж и ставеньки скрипнули...

И угостил журавль колодезной водицей

Ну, какой же дом в деревне без колодца? И слышу в ответ наивное: «А водопровод?» Да, водопровод — это вода под рукой. Но колодец все-таки не то, не ржавая водопроводная труба, из которой бежит мутная жидкость, а иногда просто только капает.

Колодец — родной брат дома. Старший брат. Он обычно куда старее самого дома и достается по наследству еще от прадедов. А если изба ставится на новом месте? Если хочешь иметь живую, не железную воду,— рой колодец. Рыть его вроде дело не хитрое. А вот где угадать воду? Бывает, не один, не два раза принимаются копать. То камень один под штыком лопаты, то воды нет. Вот тут обязательно и появляется дед, не спеша обходит усадьбу и наконец стучит батожком в каком-то только ему известном месте (случается, даже на угоре), указывая «Здесь!».

Рыть колодец — не избу рубить. Работа эта тяжелая и грязная. Вот уж и на метр углубились — нет воды. Да ее так близко никто и не ждал. Два, три метра. Пот градом, хотя внизу и влажно, и прохладно. Кончился песок, пошла глина, твердая, как кремень. Двое внизу, один наверху — выгружают землю. Четыре метра: «А вода тут и не ночевала». Но роют, вгрызаются в глину мужики. «Должна же она, наконец, появиться, дед никогда не ошибался». Роют, гнутся мужики, и чем дальше, тем больше мешая друг дружке.

Но всему приходит конец. Кончилось терпенье — шабаш. Вылезли по стремянке, закурили: «Обмишулился дед...» А тот, хоть бы что, хитро улыбается. Однако копальщикам не до веселья. Забрали лопаты, ведра, пошли по домам, держась за спины.

Утром к хозяину, работавшему в поле, прибежал сынишка:

— Пап, пап, я бросил туда камушек — булькнуло!

— Не может того быть,— усомнился отец.

А у ямы уже вся деревня собралась. Дед в сторонке крутит ус, довольнехонек!

Около часа чистили дно в штольне. Вылезли под дружный смех, перемазанные глиной с ног до головы. А дед уже командует: «Сруб пора опускать».

А сруб заготовлен еще по прошлой осени. Из осины. Обязательно из осины — она не гниет, и запаха от нее не бывает. Опустили. Дело за воротом, или «журавлем». Решили сообща: журавль сподручнее, легче воду поднимать. Стали искать для журавля «ногу». Найти в лесу елку или сосну с рогулиной на вершине — дело не хитрое. А рогулина, рогатина на вершине лесины нужна вот на что: на ней, как на весах, будет крепиться длинная лесина, в нижний конец которой ввертывается железный крюк для шеста под бадью или ведро. Сам же этот шест — как бы клюв у журавля, и крепится он к его «шее» — к лесине. Там же, где должен быть хвост, приспосабливается гнет, груз для противовеса — он-то и будет помогать тащить бадью (по-вятски, черпню) из колодца. Все это нехитрое сооружение издали очень похоже на журавля. Отсюда и название.

Итак, журавль поставлен. Хозяин берется за шест (клюв) у самой черпни и толкает его, перебирая руками, вниз, опускает в колодец. Ведро звень-кает и, коснувшись воды, этим самым шестом затопляется ко дну. Легкий рывок — черпня окунулась в воду по самый клюв. А мальчишки, прыгая от радости, весело закричали: «Напился журавель!..»

И, наконец, ведро с холодной, прозрачнейшей родниковой водой ставится на крышку колодца. Хозяин берет его за «уши» и припадает к студеной воде. Пьет, не торопясь, останавливаясь после каждого глотка и приговаривая: «Ах, какая славная водица...» Потом пробуют воду по очереди все, кто пришел на этот праздник. И мы, ребятня, тоже пьем ее, ледяную до ломоты в зубах, причмокивая, и нам тоже кажется, что слаще этой водички ничего на свете нет и быть не может.

А хлеб дышит...

Начинается он с работы, тяжелой и в то же время тревожно-радостной, когда не смотрят на часы, а доверяются только солнышку да росе.

Посеять хлеб — еще не родить его. Надо, чтобы дождичек подпоил его, и непременно вовремя. А как часто случается — уж и колос почти выметал, зреть бы, поспевать ему, а в поле суховей. И темнеет лицом хлебороб.

...Помню, в Каменке, поволжской деревушке, жил в крестьянской семье неделю. И всю неделю (на дворе стоял июль) и сам хозяин, и соседи его всякое утро, выйдя на крыльцо, устремляли свои взоры на запад. И была в их взглядах тревога и тоска. То же самое повторялось и вечером, на закате солнца. А над степью стояло жаркое марево, и лишь изредка появлявшийся ветер приносил только пыль.

Так вот, в один из таких вечеров сидели мы с хозяином на крылечке и курили. Дымили молча. А он нет-нет да и глянет снова на закат. Рядом вертелся его сынишка, светловолосый и голубоглазый. Он-то и задал отцу вопрос, который давно уже вертелся у меня на языке:

— Па, а ты чего все туда да туда глядишь? Что, гости приедут?

Отец усадил его рядышком, потрепал по вихру и, глубоко, по-мужицки вздохнув, сказал:

— Гостя, Вася, долгожданного гостя ждем...

— А кто он, как его зовут?

— Он очень добрый, и без него нам с тобой никак нельзя. А зовут его Дождь.

— Дождь? — удивился Вася.— Какой он гость, он просто дождь.

— Гость он, Вася, долгожданный. И приносит нам самый дорогой подарок — воду для поля, для хлеба. Без него беда нам всем.

Наверное, природа услышала этот извечный крестьянский зов: назавтра над степью пролился благодатный дождь.

В тот год хлеб на каменском поле уродился на славу. И как это исстари заведено, из первого обмолоченного снопа затеяла хозяйка испечь хлеб.

Я сидел рядышком, и вся эта неторопливая суета, знакомый до боли аромат хлеба напомнили мне, как это все торжественно и споро делала моя мама.

Весь вечер, дотемна мать хлопотала перед печью. Челноком сновала из избы в клеть — насыпала из ларя муку, брала сито и, не торопясь, приговаривая что-то доброе, просеивала ее. Затем достала квашню, несколько раз ошпарила ее кипятком, утерла свежим полотенцем и поставила на табурет рядом с печкой. Вынула из печи чугунок с теплой (не кипящей — бродить тесто не будет, если ошпаришь) водой, добавила чуть соли. И приступила к самому ответственному — замесу.

Месила долго, истово. Руки по локоть голые, цветастый передник, как снегом, мукой обсыпан. Долго-долго месит. Поднимет руки, оберет прилипшее тесто и снова принимается мять и давить, не разгибая спины. И так продолжала до тех пор, пока тесто само не отстало от рук.

Отец в это время сидел в сторонке, молча покуривал, уважительно глядя на свою стряпуху. Наконец тесто готово. Вернее, это еще не тесто, а просто замес, тестом оно станет только к утру, когда уходится на дрожжах.

А мать тем временем закутала квашенку махровыми полотенцами и накрыла поверх чистой телогрейкой, поставила на голбец, прислонив к горячему боку печи, ласково приговаривая при этом: «Ходи тесто, броди веселее». Ребятня уже залезла на полати, а мать все ходила от стола к печке, гремела посудой, булькала водой и, когда дом заснул, погасила свет. А среди ночи вдруг кто-то заохал, запыхтел, запышкал. Проснулись ребятишки, тревожно пытают: «Мам, кто это?»

— Спите-спите, квашенка ходит, тесто бродить начало...

Утро встретило запахами румяных оладушек, топленого масла, щелканьем угольков. А на домотканой скатерти цвета черники с молоком уже дымится горка оладей. Мать за стол не села, а так на ходу похватала что под руку попало, домешала тесто.

Печь уже протопилась, все накормлены. Хозяйка достала плетенные из ивы формы для круглого хлеба — чаруши. Уложила в них тесто и деревянной лопатой затолкала в печь на горячий под. Закрыла плотно заслонку, перекрестилась.

И вот настала пора. Румяный, пышущий жаром хлеб выложен на лавку, накрытую полотенцем, а поверху — еще одно полотенце: чтобы хлеб не похудел, а мягче и пышнее стал. Как только хлебушко отдохнул, поостыл чуть, взяла его бережно на руки. И вертела его так и сяк — и сверху румян, и снизу мягок. Затем, закрыв глаза, обнюхала, как цветок. И только после этого с осторожным благоговением отломила кусочек, положила в рот и смаковала, как конфетку, причмокивая. Тут и отец взял каравай на руки, покачал его, как ребенка, и поднес к уху. Подержал так, вслушиваясь, а затем поднял кверху указательный палец и блаженно улыбнулся:

— Слышите? А? Пыхтит! Дышит, милашка! Дышит...

Петр СКОБЕЛКИН

Рекомендовать:
Отправить ссылку Печать
Порекомендуйте эту статью своим друзьям в социальных сетях и получите бонусы для участия в бонусной программе и в розыгрыше ПРИЗОВ!
См. условия подробнее

Комментарии

Новые вначале ▼

+ Добавить свой комментарий

Только авторизованные пользователи могут оставлять свои комментарии. Войдите, пожалуйста.

Вы также можете войти через свой аккаунт в почтовом сервисе или социальной сети:


Внимание, отправка комментария означает Ваше согласие с правилами комментирования!

Рассказы очевидцев

  • Барятинский женский монастырь
    Каждый раз, когда я уезжаю из монастыря, «Ангелов вам», — напутствуют меня на прощание сестры. Инокиня Досефея собирает в дорогу снедь. Матушка дарит очередную порцию книг, садится за руль «Москвича» и везет меня в Малоярославец на московскую электричку.
  • Это недетское детское кино
    Вообще тема отсутствия контакта между детьми и взрослыми, взаимонепонимания, одиночества и тех и других стала одной из центральных тем фестиваля.
  • Наша речка Сумерь
    Больше всего там нравилась мне речка, которая протекала за нашим огородом, под горой. Называлась она очень красиво — Сумерь. Берега ее заросли ивняком, ольхой, черемухой. Местами речка была мелкой и быстрой. Местами глубокой и медленной. Где — широкой, а где — такой узенькой, что ее можно было перепрыгнуть с разбега.
  • Владимир Гостюхин: «Будут внуки — надо их учить жить смелее».
    Напряжение было столь велико, что после финальной сцены самоубийства, вошедшей в фильм вторым дублем, я упал на руки режиссеру и не приходил в себя минут пятнадцать...
  • Белая ворона
    Николай Михайлович видел: люди жили бы мирно и дружно, если бы не нарочитое подогревание страстей. Его коробили высказывания вроде тех, что татары, мол, лучше живут, у них дома побогаче, потому как они умнее других, меньше грешат. Он старался не обращать внимания, относил это к «пережиткам прошлого», издержкам низкой культуры.
  • Беспокойство
    Два следа, две узорчатые строчки по краю большой лесной поляны. Здесь прошла утром по свежевыпавшему снегу пара рябчиков. Из любопытства двинулся было за ними, а потом остановился и долго смотрел на их согласный, любовный ход. близко друг от друга — как под ручку шли.
  • Беспредел
    Эта дикая история, произошедшая на бывшем монастырском подворье, — из ряда тех, что трудно осмыслить и объяснить. Она снова ставит все те же жгучие вопросы: есть ли предел нравственному падению нашего общества? И где же выход?
  • "Будь они прокляты, эти орехи!"
    А складывалась судьба у Самвела трудно. Мучила несправедливость наказания. К тому же в колонии здоровье резко ухудшилось. Положили в тюремную больницу. А там врачи установили, что у Самвела туберкулез легких.
  • Бумеранг.
    Так палач, исправно служивший государственной системе террора и уничтожения собственного народа (геноцида) — под знаменем, конечно же, социализма и во благо народа! — в одночасье стал жертвой этой системы, а точнее, тех своих коллег и сотоварищей, с которыми вместе управлял ею под предводительством Сталина.
  • Чужой среди своих.
    Он посягнул на «святая святых» — сравнил средние заработки рабочих, колхозников, учителей с окладами партийных и советских работников которые недавно были повышены.
  • ДЕЛАТЬ «ПЫЛКО ДА ОХОТНО»
    Всякое лето папа вез нас на свою родину, в маленькую деревеньку Бугино, что на берегу Северной Двины. Каждый день для нас, ребятишек, оборачивался здесь новой чудной сказкой, в которой героями становились и мы сами.
  • Деревня должна поменять веру.
    Нет ничего проще, чем создать в нашей стране изобилие продуктов. Можно сказать, пустяковое дело. Государство, власть раздают землю тем, кто хочет.
  • Дядь Саша
    Вошла молодая женщина с мальчиком лет пяти. Из-под козырька меховой с завязанными ушами шапки видны лишь хлюпающий нос да два бдительных глаза.
  • Для красоты и созерцания.
    В погоне за «бабками» за кружево не сядешь. А ведь какая красота! Жизнь нельзя упрощать бесконечно, это всегда оборачивается бездуховностью.
  • Дунинские петухи.
    ...Дунинские петухи начинали петь затемно. Петух сидел на высокой жердочке и дирижировал деревенским утром. Потом гудел рожок пастуха. До сих пор помню чувство протеста, которое вызывал у меня этот вовсе не музыкальный звук.
  • "Душа моя чиста".
    До сих пор остается загадкой, на какие деньги он жил, ибо их у него никогда не было: Коля был хроническим бессребреником.
  • Если вы одиноки
    Повезло мне в тот раз, повезло, досталась «Реклама», обычно раскупаемая мгновенно, стали печатать в ней объявления службы знакомств, о чем город гудел. Самые разные слышал я суждения о таком начинании. Своими глазами читал впервые.
  • «Если вы подружились в Москве»
    Конечно, нет к прошлому возврата. Прошлые радости и огорчения уже пережиты. Но какое-то отчаяние охватывает, наполняет тебя, когда межнациональная грызня выбивает из колеи, мешает людям жить в мире и дружбе.
  • Коня купил...
    Но мне уже успело это понравиться: коня купил, а?! Все-таки заговорила кровь, заговорила. Да и что там ни говори — поступок. Это вам не джинсы там и не «видик» — это конь!
  • «ХРАНЮ, КАК САМУЮ СВЯЩЕННУЮ РЕЛИКВИЮ...»
    В вишневом саду на открытой поляне стояли «солнечные» часы, на крыше школы был флюгер. И часы, и флюгер сделал папа. Он так много умел, что если взять и все перечислить, не хватило бы, наверное, целой страницы.
  • Как я работала гувернанткой.
    Но самое любопытное, что фирма, с которой я заключила договор на столь приятное времяпрепровождение, исчезла... А вместе с ней и моя зарплата. Так что остались только воспоминания. Да эти записки.
  • Как перевелись барсы на Енисее.
    Давным-давно жил да был на берегу Енисея старый-престарый старичок, и был у него такой же старый конь Савраска, по прозванью Губошлеп.
  • Кое - что о ТОПОРЕ.
    Казалось бы, что может быть проще обыкновенной двуручной пилы? Однако пилить ею тоже надо уметь, особенно если речь идет не о лежащем в козлах бревне, а о дереве, когда пропил надо делать горизонтально, да еще так низко, что приходится стоять на коленях.
  • Кому нужна война с мужиком?
    Так что начинал Рузвельт с нуля — со строительства. Перегородили его ребята громадный бетонный ангар кирпичной стеной, побелили, провели тепло, установили клетки — своими руками, за свой счет.
  • Кому нужны копилки
    — Почему копилки? Ну, вообще это могло быть все, что угодно. Я, как всякая женщина, человек практичный. Можно ведь сделать красивую вещь, но она будет бесполезной, правильно? А копилка — это серьезно.
  • Контакты второго рода
    История эта достаточно типична, по крайней мере в двух отношениях. Во-первых, как правило, контакт весьма краток. Обитатели тарелок долго наблюдать за собой не позволяют. Во-вторых, в контакт вступают люди неподготовленные. Специалисты узнают о контакте с большим запозданием, когда на месте посадки НЛО уже нет.
  • Кошечка взаймы
    Словосочетание «печки-лавочки» невозможно перевести на иностранные языки. По отдельности значение каждого слова здесь вполне понятно, конкретно; соединенные же вместе, они теряют свой прямой смысл и обретают...
  • Красный день.
    Часов у меня нет, я знаю только, что надо торопиться. Подъем занимает минуту-полторы, но взбегать приходится с задержанным дыханием. Чуть расслабишься, чтобы перевести дух,— сдвинуться потом трудно.
  • Крепко и государство.
    Так мы с мамой встретили тогда Рождество. Детишки уже заснули. Это было на Павловской. Мы были там очень бедны, но счастливы.
  • Курица - не птица?
    Петухов в хозяйстве было два — старый и молодой. Станешь сыпать корм, они друг друга оттирают, и каждый норовит своих кур поближе подтолкнуть. Тронет клювом зернышко, покажет— клюй, мол, да порасторопней!
  • «Левша» за работой.
    Познакомьтесь: педагог не по диплому, а по призванию. Иногда таких называют чудаками. Безусловно, ласковое слово «чудак» подходит для тех, чья «странность» настоена на чистом альтруизме.
  • "Люди меня боялись..." Исповедь бывшего сельского участкового инспектора.
    Приходилось ли выпивать самому? Ясное дело, приходилось. Как говорится, служба заставляла. Но пил я не какую-нибудь гадость, а только водочку или коньяк. Придешь, бывало, вечером в подсобку сельпо, чтобы узнать, как идут дела, а здесь тебе уже стол накроют, с выпивкой, закуской — все как полагается. Потом в дорогу сверточек с продуктами, а как же! Колбаски там, ветчинки, консервов... Но все — в меру.
  • МАЕЧКА
    Сама Маечка ничего не рассказывала о своей семейной жизни. Она вообще никогда не принимала участия в наших нервных и жалобных рассказах друг другу о мужьях, детях, хозяйстве, здоровье.
  • Мечта о ночлеге.
    Но как осуществить эту, казалось бы, такую простую, безыскусную мечту? Не скажешь же удивленным хозяевам: хочу тут у вас переночевать! Почему? Зачем? Что случилось? Естественные, право, вопросы, если твой законный ночлег отсюда всего в двадцати минутах ходу.
  • МОЙ ДУХОВНИК
    Мы ведь видим только одну сторону жизни священника — его службу в церкви. Остальное (быт, радости, горести) как бы за семью печатями.
  • Напрасно родные ждут сына домой...
    В тот день рядовой Анатолий Чмелев был дневальным по госпиталю. Столкнувшись на лестнице с санитаром Павлом Эунапу, услышал приказ: вымыть полы. Анатолий удивился: а почему, собственно, он, больной, должен это делать?
  • Несостоявшийся полёт
    Какими они были, избранницы космического века, окрыленные фантастически дерзновенной мечтой полета в неизведанное, манящее тайной пространство?..
  • Ничего, что я пляшу в галошах?
    Телевидение снимало «Русский дуэт» на платформе и площади Ярославского вокзала. Как только они запели, вокруг собрался народ, который сам стал участником этого представления: в образовавшийся возле выступающих круг влетело несколько женщин и мужчина, они стали подпевать и приплясывать.
  • О время-времечко!..
    На моих глазах умерло несколько деревень в округе. Зрелище — не приведи Бог! Умерла и наша. Надо было искать другую.
  • Память - в сегодняшних делах.
    Постоянно трудиться, помогать родителям й воспитании их мальчишек и девчонок — это от доброты сердечной и от понимания того, какое значение для человека имеет детство.
  • Пили, но в меру.
    Юношей мне доводилось частенько бывать на этой пильне и видеть бешеное челночное мелькание целой дюжины пил, зажатых в механическую пилораму, которые разом выплевывали по нескольку досок.
  • Платье Мельпомены
    Сократа очень уважали на нашей улице. И на соседних тоже. Знакомые и незнакомые люди обращались к нему за советом в спорных делах, и он всегда находил справедливое решение.
  • Пока остаюсь „рекордсменом"...
    Что ж, буду кормить себя сам! Да еще и детям помогу. Как? А вот как: построю сарай, завезу пару кабанчиков, куплю десятка полтора хохлаток, да разработаю соток десять огорода под овощи.
  • Полмешка ржаных сухарей.
    Ехали в теплушке, вместе с другими заводскими, в тесноте, да не в обиде. Вскоре раздали сухой паек — сухарями. На семерых получилось полмешка ржаных сухарей, которым особенно обрадовалась бабушка Наташа. Она готовила пищу, а продукты были уже на исходе.
  • ПО МОЕМУ ХОТЕНИЮ.
    Все-таки это странно — разгуливать средь бела дня, когда вокруг полно врагов. Неужто дыхание весны пересилило извечный инстинкт самосохранения? Да мало ли о чем можно гадать, и все будет правдоподобно, но, увы, недоказуемо...
  • Расстрелян и... оправдан.
    С горя Саша начал пить. Вскоре с ним стряслась еще одна беда. В закусочной вспыхнула драка. Когда приехала милиция, все разбежались, а Зайцев не успел. Получил два года за хулиганство. Их он отбыл полностью.
  • «Русь» — кормилица
    Итак, у нас репутация защищает... от законов. Это абсурд, несуразица, двусмысленность положения просто бросается в глаза. Когда же мы решительно поумнеем? И перестанем противиться здравому экономическому смыслу?
  • С Бывалым чего не бывало!
    По уверению Евгения Моргунова, в четырнадцати-пятнадцатилетнем возрасте он был «болваночник». В суровые военные годы (1942 г.) работал на заводе «Фрезер», изготовлял болванки для артиллерийских снарядов.
  • Сыновья Старой Кати
    Наша узкая, бугристая улочка, берущая начало внизу, в городе, упрямо взбиралась наверх, к садам и виноградникам. С соседней горы она казалась рекой.
  • Соловушка.
    Необыкновенная труженица, мастер, автор многих песен, романсов, чуткий аранжировщик известных произведений, свою задачу Евгения Смольянинова видит в том, чтобы донести до слушателя здоровое начало нашей национальной культуры.
  • «...Сперва родство, а потом все остальное».
    Август. Тенистые кроны каштанов окружают гостиницу «Киев». По ступенькам спускается стройный загорелый человек, возраст которого — семьдесят девять лет — повергает в изумление каждого, кто с ним знаком.
  • Старая школа.
    Ученики жгут свою школу. И день, и два... и четвертый год подряд. Нет, нет, не заколдованная школа, если может (дотла все-таки не выгорая!) столь долго гореть; нет, нет, и в учениках не найдем ничего демонического, обычные деревенские ребята.
  • ТВОРЦЫ ОСТАЮТСЯ
    О земле нельзя так протокольно. Земля — это и песня, и сказка, и кормилица наша. Только с добрыми, любящими ее людьми она поделится щедростью своей.
  • Убийство по заказу.
    Но чем дальше продолжалось следствие, тем менее убедительными выглядели объяснения Ольги. К этому времени удалось отыскать обладателя желтой рубашки.
  • Улыбка жены.
    И всю дорогу до места работы помнил и чувствовал на себе свет этой улыбки. И потрясенно качал головой: неужели она почувствовала, что мне приснилось прошедшей ночью?
  • У русских американцев.
    Прекрасно управляя машиной, совершая головокружительные виражи, Мариля не раз до упоения катала нас по гористым улицам Сан-Франциско — одного из красивейших городов мира, главного порта страны на Тихом океане.
  • ВАЛЕНКИ
    У меня холодеет сердце, когда вижу, как обута добрая половина нашей детворы и молодежи: ходить по снегу в кроссовках, сапожках или ботиночках — безумие!
  • "Ваш Зыков..."
    ...Это был трудный класс. У его мужской половины, к сожалению, господстовал культ силы. Все мои усилия в первые месяцы работы с классом были направлены на то, чтобы развенчать власть главного «кулачника», а попросту говоря, хулигана.
  • В книгах и в жизни
    Фраза у Голявкина короткая, «голая», словесных украшений — почти никаких. Зато уж тайной словорасположения, тайной интонации, тайной звучащей речи Голявкин владеет в совершенстве.
  • Зачем мятутся народы?
    В деревне его ждали, и если лето подходило к концу, а Бекташ все не появлялся, бабы начинали тревожиться, строить самые разные домыслы, которые с каждым днем становились все страшнее.
  • Задачка со многими известными
    Терпение их лопнуло, когда они остались без хлеба. В прямом смысле. Без ржаного, пшеничного — всякого. И не потому, что вселенский мор напал на село Андреевское или, тем паче, на весь Александровский район, выметая все подчистую.
  • „Заглянуть в Зазеркалье"
    Писать о людях необычных, редких способностей и знаний, с одной стороны, просто, потому что интересно, с другой — невероятно сложно.

Самое популярное

Муж беременной жены

Может быть, вам встречались фигурки обезьянок из Индии: одна из них закрывает глаза — это означает «не смотрю плохого»; другая закрывает уши — «не слушаю плохого»; еще одна закрывает лапкой рот, что значит «не говорю плохого». Приблизительно так должна вести себя беременная женщина.

Сколько раз "нормально"?

Не ждите самого подходящего времени для секса и не откладывайте его «на потом», если желанный момент так и не наступает. Вы должны понять, что, поступая таким образом, вы разрушаете основу своего брака.

Хорошо ли быть высоким?

Исследования показали, что высокие мужчины имеют неоспоримые преимущества перед низкорослыми.

Лучшая подруга

У моей жены есть лучшая подруга. У всех жен есть лучшие подруги. Но у моей жены она особая. По крайней мере, так думаю я.

Как поделить семейные обязанности.

Нынешние амазонки совсем не против того, чтобы уступить место мужу на кухне или поручить ему заботу о потомстве. Но готов ли сильный пол к переделу семейных обязанностей?

Уход за кожей новорожденных

Кожа новорожденных малышей особенно нуждается в тщательном и бережном уходе. Ее защитные функции еще не до конца сформированы, поэтому она крайне подвержена влиянию внешних факторов и нуждается в особом уходе.

Брак, секс и страсть. Полезные советы.

Постарайтесь вернуть радость и юмор в ваши отношения. Смех отлично снимает напряжение и сближает людей. Не забывайте веселиться и в супружеской спальне.