Интервью

Клара Новикова: "Для меня нет запретных тем"

Раньше мне казалось, что, если целый вечер выступает один артист разговорного жанра,— это скучновато. Но на концерте Клары Новиковой убедилась, насколько была не права. Как она умеет общаться с залом! Да и зал, казалось, превратился в единое целое, внимал артистке, затаив дыхание. И смеялся, просто до изнеможения.

Оказывается...

Наука и спорт

Высокие достижения спортсмена зависят не только от физической формы, но и от того, как он экипирован. Спортсмен может и не знать, сколько всяких ноу-хау вложено в его победу.

Присоединяйтесь

• RSS

ИВАН РЫЖОВ: «За что мне Бог дал такое счастье?..»

Иван Петрович Рыжов — фигура удивительно колоритная. Этакий настоящий деревенский русский мужик, каких, наверное, уже мало осталось. Разве что в сказках да в фильмах Шукшина.

Он не пытается переиначить себя в погоне за «новомодными титулами» графов или казаков, да и зачем? Природу не обманешь. «Типаж Рыжова» — это глубоко внутренний мир.

— Иван Петрович, в вас угадывается не одно поколение крестьян...

— Что совершенно естественно. Я родился в деревне — в Зеленой Слободе Раменского района Подмосковья. Все мои предки — крестьяне.

Вспоминаю тридцатые годы — катастрофически тяжелый период: у нас все отобрали, а семья была большой. На земле трудились в полную силу. Дом — двойной, специально выстроенный под многодетную семью — забрали под избу-читальню, под танцы. Потом, правда, отдали: один из братьев был в Красной Армии (семья красноармейца не подлежала раскулачиванию). Но, кроме дома, так ничего и не вернули.

— А как же вы в искусство-то попали?

— В семнадцать лет я в первый раз оказался в Москве, случайно купив билет в Малый театр на спектакль «Огненный мост». После спектакля, совершенно завороженный, ходил я по улицам. Неожиданно для себя решил стать артистом. Увидел объявление о том, что в театральное училище при Театре Революции (нынешний Театр имени В. В. Маяковского) принимаются юноши и девушки на актерский факультет.

В день экзамена — деревня наша находилась в тридцати километрах от большой дороги — я надел кирзовые сапоги, свой лучший серенький костюмчик, праздничную косоворотку. Напялив модный тогда картуз с лаковым козырьком, взглянул на себя в зеркало: «Эх, как я шикарно одет!» И по бездорожью, под проливным дождем отправился на железнодорожную станцию...

Когда приехал в Москву, невозможно даже описать, на что я был похож: грязный, мокрый, раскисший... Открыл дверь в театр и увидел очаровательных, выутюженных, как мне показалось, очень красивых юношей и девушек. И понял, что мне тут не место. Только такие красивые, как они, и должны быть артистами. Я спрятался от позора за колонну, готовый провалиться сквозь землю, и, чуть не плача, собирался уже уходить. Но тут вдруг выкрикнули мою фамилию. На меня смотрели, наверное, двести пар глаз. Я шагнул вперед — все расступились, словно боясь запачкаться. И по живому коридору, в гробовой тишине прошествовал в кабинет, где принимали «в артисты»...

За столом сидела огромная комиссия: как мне показалось, человек двадцать. Я оторопел: сложил на груди руки и безмолвно на них уставился, они — на меня. Вдруг кто-то из комиссии сказал: «Да...» Мне вдруг стало как-то тоскливо и даже обидно... Спрашивают: «Что читать будете?» «Да что хотите».— «Давайте стихотворение». «Партбилет» Безыменского, который я выучил, начинался так:

Весь мир грабастают рабочие ручища, Всю землю щупают — в руках чего-то нет...

Я никогда до этого не видел, как читают стихи. И стал, читая, «грабастать землю руками», а потом и вовсе встал на колени, ползаю по полу и «щупаю землю». Комиссия хохочет... Я остановился, осмотрелся и говорю: «Ну, чего вы ржете?» Они захохотали пуще прежнего. И так я ползком дочитал, встал и думаю: «Все, сейчас выгонят». Нет, не выгоняют. «Поете?»— спрашивают. «Конечно, пою». «Ну, — говорят,— спойте что-нибудь». А у меня, как назло, все выпало из головы... Стою, как дурак, и вдруг, неожиданно для себя, затянул: «Пускай могила меня накажет за то, что я тебя люблю...» Комиссия хохочет.., а я пою. Смотрю, направо сидит женщина, у нее по щеке катится слеза... (Как потом оказалось, это была Ольга Ивановна Пыжова. Она прикладывала столько усилий, чтобы не захохотать, что у нее пошли слезы.) Я же подумал: «Ну вот, хоть одну пронял». Развернулся и стал петь только ей. А из комиссии ей говорят: «Ну вот, тебе посвящается...» Потом пришлось еще и плясать, и этюд показывать. А когда в этюде, лежа на животе, в луже грязи от сапог я «поплыл», комиссия в изнеможении от смеха меня просто выгнала...

Я ушел в полной уверенности, что провалился. Сказали, когда будут вывешены списки принятых, прийти посмотреть. Хотя я и не верил в удачу, но надежда где-то глубоко теплилась... Приехал. Список из двадцати человек. Моя фамилия восемнадцатая — просто глазам не верю. Подходит девушка, я к ней: «Девушка, восемнадцатого прочти!» Она: «Какой-то Рыжов...» — «Это Я!» — «Такого медведя приняли, а меня нет...»

— А документ, паспорт у вас был? Насколько известно, в то время в деревне получить паспорт было непросто.

— Тогда паспортов не было, а были такие красненькие «удостоверения». Я еще был секретарем комсомольской ячейки. Что делать?.. Без документов нельзя. И я уговорил секретаря комсомола, купил ему бутылку водки — он удостоверение мне дал. А комсомольский билет в Раменском районе и открепление я уже сам взял. Правда, потом я года четыре не появлялся в деревне — боялся.

— Вас тянет в родные места, к земле?

— Вначале очень тянуло, потом нет. А под старость это чувство опять вернулось. Даже жене не говорю, скрываю.

Там на погосте мама, сестры, братья... Нас много народу было в семье: я — девятый, последний.

— Как сложилась судьба ваших братьев, сестер?

— Почти все жили в деревне, работали в колхозе. Раньше я у них часто бывал. Последняя сестра Мария умерла в прошлом году. Есть племянники.

— А своим домиком в деревне не обзавелись?

— Дачей под Наро-Фоминском. Почему-то жена не хотела, чтобы в родной деревне оставался за мной домик. Наверное, боялась, что меня там могут споить. Ведь как только приезжаешь — начинаются нескончаемые визиты, и каждый старается угостить... А жена этого не переносит, благодаря ей я уже лет двадцать как в рот не беру.

— На своем участке что-нибудь сажаете?

— Все есть... Только делает это дочка. Я вообще там редко бываю, ничего не делаю — не позволяют.

А если нужно, умею и сеять, и косить, и пахать... Была такая картина «Крутые горки» — герои в фильме должны были косить. И все артисты говорили, что они умеют, один я промолчал. Пока не был занят по роли, режиссер все говорил: «А ты репетируй...» И я с деревенскими ходил на покос. Но, когда приступили к съемке... один я и умел косить. И такая великолепная сцена получилась!

— Вы снимались почти во всех фильмах Шукшина...

— Да. Особенно мною любимы «Печки-лавочки» и «Калина красная».

— А по жизни вы дружили?

— Мы никогда о дружбе не говорили... И не хотелось бы сейчас этого касаться. Настоящие мужчины о дружбе не говорят. Вот сейчас год, как нет со мной рядом лучшего моего друга Жени Шутова. Я месяца три не мог прийти в себя...

— Иван Петрович, вы принадлежите к числу актеров, много снимавшихся и любимых. Но ваши фильмы, ваш типаж теперь «не в моде»...

— Тут я с вами полностью согласен — таких фильмов не снимают, ведь на «деревенские» денег не дают. А народ хочет смотреть. Любые шукшинские картины с удовольствием смотрят. Я вот тут недавно купил «Печки-лавочки».

— Один из интереснейших этапов вашей биографии — работа в сказках. А бывали ли на съемках «сказочные» истории?

— А как же!.. В «Иване да Марье» — моем любимом фильме-сказке я играл этакого недотепистого царя. Пробовались на эту роль два артиста: я и Дуров. Утвердили меня, снимался с удовольствием. Да и все остальные тоже — сказка уж больно хороша!

Там и произошел презабавный случай: съемки проходили под Калугой, где и было выстроено мое царство. Артистов на съемки привозили пораньше. Меня вызвали как-то часов в семь: приодели и привезли на место. Машина ушла. Я постоял-постоял — такое хорошее утро, никого нет. И ушел в «свое» царство вздремнуть. Сел на трон... Открываю глаза — передо мной свадебная процессия. Впереди отец с матерью, молодые, а с ними подруги невесты и друзья жениха (человек шестьдесят!). Сижу... Подходят мать с отцом: «Царь-батюшка, благослови молодых!» Хотел сказать: «Какой я вам царь?..» Да только у матери такая мольба в глазах... Что же делать?— «Становитесь на колени». Встали, я положил руку жениху на голову: «Я царь, Евстигней тринадцатый, благословляю молодых. Желаю им счастья, чтобы они любили друг друга, уважали старших...» Не знаю — чего же еще пожелать? Заканчиваю: «Аминь». И тут, чувствую, мать мне что-то в руку сует. Смотрю — десять рублей! Отозвал ее: «Возьми назад. Я денег-то не беру — благословляю бесплатно». Она забрала. А когда процессия отступила, я услышал, как муж ей сказал:

«Надо было дать больше — тогда бы взял!»

— Вы женаты пятьдесят пять лет. Срок, что и говорить, завидный. А как вы с женой нашли друг друга?

— Нина окончила театральное училище, ее приняли на студию имени Горького. Но потом она быстренько от этого дела отошла, выучившись в институте английскому языку.

А сначала мы много работали вместе. Я как-то сказал ей: «Ниночка, если я скажу, чтобы ты выходила за меня замуж,— не выходи. Я плохой: бабник и пьяница...» (У меня была такая тактика.) И вот как-то она и говорит: «Да врете вы все про себя! Вы — хороший...» Сначала мы жили не расписываясь. А когда во время войны студию эвакуировали в Сталинабад (Душанбе) и я сказал, что еду с женой, все очень удивились — никто не знал. С шестого июля сорок первого года мы вместе. Поженились — и оказалось, что я хороший муж. Я верил, что и другие живут так же дружно, как мы с Ниной. Но прошло время, и другие разошлись или очень сильно ругались. А мы...

— Как же вы достигли такой гармонии? Жена помогла стать лучше или вы сами тянулись за ней?

— Она хорошая! Такая хорошая, что если бы пришлось жить еще раз — женился бы только на ней, правда. (Слава Богу, что она не слышит...) Когда появилась Татьянка — дочь, это сплотило нас еще больше.

— Значит, вы счастливый отец...

— Да, у меня прекрасная семья: жена, дочь, зять и внук Алеша, девятнадцать лет.

Мне хотелось, чтобы Татьяна родила дочку. Я в полной уверенности ожидал внучку, как вдруг — мальчишка. Но я очень доволен! Он прелестный, мы с ним большие приятели. У него много хороших друзей, занимается музыкой. Я никогда и не думал, что он так легко сдаст экзамены. Учится в Петербургском институте киноинженеров (в московском филиале), начал работать по специальности — звукооператорской, как и его родители, которые окончили тот же институт.

...Что еще нужно человеку? Я просыпаюсь утром с одной мыслью: за что мне Бог дал такое счастье?..

Наталья ТЕНДОРА