Интервью

Владимир Гостюхин: «Будут внуки — надо их учить жить смелее»

Напряжение было столь велико, что после финальной сцены самоубийства, вошедшей в фильм вторым дублем, я упал на руки режиссеру и не приходил в себя минут пятнадцать...

Оказывается...

Наука и спорт

Высокие достижения спортсмена зависят не только от физической формы, но и от того, как он экипирован. Спортсмен может и не знать, сколько всяких ноу-хау вложено в его победу.

Присоединяйтесь

• RSS

Принцесса, которая вышла замуж... по любви.

В1702 году голландский путешественник, этнограф и художник К. де Бруин был приглашен на прием в подмосковную царскую резиденцию в Измайлове. Здесь жила Прасковья Федоровна, вдова царя Ивана Алексеевича, бесцветного и болезненного, бывшего соправителя Петра I.

Петр любил Прасковью Федоровну за рассудительность, простоту нрава и за готовность во всем повиноваться его решениям.

Прасковья Федоровна приняла голландца с ласковым радушием. Де Бруин писал: — Она была довольно дородна, что, впрочем, нисколько не безобразило ее, потому что она имела очень стройный стан. Можно даже сказать, что она была красива, добродушна от природы и обращения чрезвычайно привлекательного.

Царица Прасковья представила гостю своих дочерей: 12-летнюю Екатерину, 10-летнюю Анну и 8-летнюю Прасковью. Девочки, одетые в платья по новой, европейской моде, со взбитыми прическами, без смущения протянули незнакомцу руки для поцелуя. Де Бруин пришел в умиление при виде такого пленительного девичьего цветника: «Все они прекрасно сложены. Средняя белокура, имеет цвет лица чрезвычайно нежный и белый, остальные две — красивые смуглянки. Младшая отличалась особенно природного живостью, а все три — вообще обходительностью и приветливостью очаровательною ».

Жизнь в Измайловском дворце представляла собой курьезное смешение патриархальных нравов и новых европейских обычаев. Гостей здесь по старинке встречали чаркой вина, поднесенной с низким поклоном. Царицу Прасковью вечно окружали странники-богомольцы, юродивые, гадалки, сказители. Но, когда приезжал Петр I, всех их торопливо прятали в дальних чуланах. Петр терпеть не мог всех этих приживалок, называя в насмешку двор царицы Прасковьи «госпиталем уродов, ханжей и пустосвятов». Когда: Петр перенес столицу в Петербург, Прасковья Федоровна послушно выстроила там свой дворец и даже завела у себя театральную труппу. Однако большую часть времени она предпочитала проводить в Измайлове. На ассамблеях Прасковья Федоровна и ее дочери появлялись в изысканных европейских туалетах, затянутые в корсеты, и с декольте, обрамленными французскими кружевами. Однако в семье поведение сестер регламентировалось старинными домостроевскими традициями. Мать писала однажды Петру по поводу Екатерины: «... о том, свет мой, еще прошу: што с молодости какая неисправа— пожалуй, свет мой, поучи и покручинься и побей по таковой твоей милости».

Сестры-принцессы относились к Петру с искренней привязанностью, видимо, вовсе не опасаясь, что он примется «учить» их, как в старину, плеткой. В одном из писем они обращались к нему так: «Батюшка наш, государь, дядюшка царь Петр Алексеевич. Здравствуй, радость наша и батюшка и душатушка наш, на множество лет». Петр тоже любил племянниц и старался устроить их судьбу.

Впоследствии Петр выдал Анну за герцога Курляндского, Екатерину — за Мекленбургского. Оба брака оказались несчастливыми. Герцог Курляндский, не успев вызвать особенных симпатий у молодой супруги, скончался на обратном пути из России. Как поговаривали злые языки, не выдержал излишеств русских попоек, которыми в изобилии сопровождались брачные торжества. Екатерина же в письмах так слезно жаловалась на свою супружескую жизнь, что Петр, уступая просьбам Прасковьи Федоровны, разрешил ей вернуться в Россию. Под материнским кровом герцогиня Мекленбургская скоро утешилась и вновь стала бойкой и общительной хохотуньей.

Принцесса Прасковья прекрасно понимала, что и ее не преминут использовать ради выгодного политического альянса. Но в отличие от других сестер она не собиралась мириться с такой судьбой.

В обществе Прасковья казалась тихой, застенчивой скромницей. Но недаром в народе утверждают, что в тихом омуте черти водятся. Прасковья, в детстве отличавшаяся «природного живостью», теперь словно стремилась не привлекать внимания к своей особе. Она была явно умнее своих сестер. Испанский посол герцог де Лириа заметил, что от сестер она выгодно «отличается способностями».

В октябре 1723 года скончалась царица Прасковья. Прасковья-младшая теперь была сама себе хозяйкой. Тут-то и выяснилось, что у нее вполне достаточно и энергии, и самостоятельности. Почему-то именно она, а не старшая сестра вела хлопоты по разделу наследства и имений царицы. Принцесса Прасковья входила в сношения с царскими любимцами и сановниками, со знанием дела раздаривала презенты «нужным людям», совала взятки, писала наказы управляющим вотчин. Свидетель-современник отмечал, что в Измайловском дворце появился новый завсегдатай — любимый денщик Петра Василий Поспелов, который вел себя в хоромах царицы с развязностью домашнего человека.

Василий был бедняком-простолюдином. Еще мальчиком за хороший голос его приняли в хор царских певчих. Петр, любивший демонстрировать свои вокальные способности, нередко участвовал в спевках хора. Там ему и приглянулся способный, ладный и расторопный молодец, которого он взял к себе.

Поспелов был малый не промах и, служа у Петра, сумел сколотить капиталец. Он был страстным охотником, увлекался медвежьей травлей и завел для этого целую свору дорогих английских догов. В угоду же своему высокому покровителю он учился кораблестроению и проявлял успехи. Василий с готовностью разделял вкусы и увлечения своего владыки, но в то же время умел услужить всем членам его семейства. В Измайлово он приезжал не просто так, а ради встреч с принцессой Прасковьей, с которой его сдружила пикантная тайна.

Осенью 1724 года французский посланник Кампредон отправил своему королю взволнованную депешу: «При царском дворе случилась какая-то неприятность... Мне не удалось еще узнать, в чем дело. Достоверно только, что некто по имени Василий, первый паж и любимец царя, был три раза пытаем в собственной комнате царя... Называют Мамонова, майора гвардии, пользовавшегося до сих пор большою милостью»...

Как ни скрывали от посторонних неслыханный скандал, разыгравшийся при дворе, но Кампредон с деловитостью опытного разведчика дознался до истины: «Я открыл, что Василий покровительствовал любовным отношениям царевны Прасковьи... с Мамоновым, майором гвардии, тоже одним из любимцев его царского величества. Оказывается, что царевна родила мальчика в Москве. Она не показывается теперь. Василий, любимый паж, отделался довольно тяжелым наказанием. Он снова попал в милость на другой же день; слуга его приговорен к каторге, а что постигнет Мамонова — еще неизвестно».

Иван Ильич Дмитриев-Мамонов был на 14 лет старше Прасковьи. К тому времени он уже овдовел и имел взрослую дочь. Мамонов начинал службу царским стольником, но когда Петр начал создавать армию нового образца, вступил в Преображенский полк. Вместе с Петром он прошел все военные кампании, сражался храбро и несколько раз был ранен. Петр, уважая военный опыт Мамонова, назначил его советником в Военную коллегию и воспользовался его помощью при составлении «Воинского регламента».

Отлично зная крутой и вспыльчивый характер своего повелителя, Мамонов вряд ли осмелился бы пренебречь этим доверием и переступить ту грань, которая отделяла обычного служилого от особ царского семейства, если бы его не поощряла к тому сама Прасковья. Но она сумела обставить все так, что до последнего момента никто ни о чем даже не подозревал.

Петр бушевал. Но в конце концов все же не отправил провинившуюся царевну в монастырь, а предпочел поскорей прикрыть грех венцом. Правда, венчание было тайным и этот брак официально не афишировался. Но какое дело было Прасковье до этикетных условностей! Главное,что она соединила навек свою жизнь с любимым, с ненаглядным, которого она хотела бы назвать своим мужем. Она, единственная из трех сестер, смогла устроить свое счастье по собственному выбору, и даже царственному, беспощадному в гневе дядюшке, самому Петру Великому, пришлось с этим смириться. А Мамонов, обрадованный благополучным исходом дела, расплатился с пострадавшим ради его интересов Василием весьма оригинальным способом: выдал за него свою дочь.

Женское счастье принцессы Прасковьи было редким исключением в истории придворной жизни. Даже в XIX веке царские дочери так и не получили права любить и выходить замуж по своему выбору, продолжая оставаться заложницами внешнеполитических выгод России.

Ирина ГРАЧЕВА